Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

за спиной локтями[57]. Позади него привязали к седлу маленькую Марию. Лошадь князя, не управляемая своим седоком и не привычная ни к горным дорогам, ни к дикой и разнообразной природе этих мест, беспрестанно пугалась или обрывалась на крутизне. Это обстоятельство было причиной новых и беспрерывных тревог для княгини Анны Ильиничны, боявшейся, чтоб лошадь князя Ивана не упала и не задавила собой ребенка, привязанного к седлу его. Опасения матери действительно не замедлили оправдаться. В одном месте пути пришлось перебираться по руслу реки, которая вдруг представилась в виде небольшого, но стремительного водопада. Нужно было взбираться вверх против падения этого каскада. Пленницы, кто верхом, кто пешком, благополучно совершили этот страшный переход; но лошадь князя Ивана Чавчавадзе не хотела идти по каменьям, обливаемым шумными волнами и пеной каскада. Она начала бить и кончила тем, что сбросила с себя седока и привязанную к седлу малютку. Княгиня бросилась к дочери, но, к счастью, Мария не пострадала от своего падения: она отделалась лишь ушибом локтя и рассмешила княгиню тем, что рассердилась на генерала Р., которого при этом случае вспомнила, потому что в его саду, в Тифлисе, месяц назад она больно ушибла тот же самый локоть, убегая от шутливого преследования генерала.

От аула, в котором пленницы провели тревожную последнюю ночь, к их поезду прибавилась многочисленная партия пленных кахетинцев из разных селений. От этого шествие сделалось несколько медленнее и приняло очень оригинальный вид. Между множеством самых странных сцен и картин княгиня Анна Ильинична в особенности помнит несчастных маленьких детей, запрятанных в мешки, которые болтались по обоим бокам ослов, навьюченных ими. Еще помнит княгиня то неприятное и грустное впечатление, какое производили на нее лезгинские трофеи — отрезанные ими и привязанные к высоким палкам человеческие руки…

Но более всего внимание княгини в это время было обращено на троих пленных детей какого-то кахетинского священника. Старший из них, мальчик лет четырнадцати, был ранен в голову и от потери крови побледнел и ослабел до такой степени, что, казалось, должен был изнемочь и умереть на каждом шагу. Несмотря на это, он не оставлял маленькой сестры своей и нес ее на руках до тех пор, пока, наконец, не упал в совершенном бессилии. Тогда, обратясь к брату, двенадцатилетнему мальчику, умирающий передал ему сестру и завещал не отдавать ее никому и тащить на себе до последней возможности.

Вообще, в большой картине этого народного бедствия много было отдельных эпизодов истинного героизма со стороны христиан-пленников. Но были также и сцены невообразимого варварства со стороны проводников-мусульман. На протяжении описываемого перехода княжна Баратова видела собственными глазами, как одного пленного ребенка, трех или четырех лет, плакавшего о разлученной с ним матери и не хотевшего смирно сидеть на седле своего похитителя, лезгин взял за ноги, ударил головой о скалу и очень равнодушно бросил в пропасть.

Продолжая свое медленное шествие, пленницы приблизились к прекрасной сосновой роще, где между великолепными деревьями, недалеко от опушки, увидели отдыхающую другую партию пленных. Тут, к совершенной радости княгини Анны Ильиничны и ее спутницы, были все цинондальские.

Княгине помогли сойти с лошади, и она очутилась в кругу близких и дорогих ее сердцу. Тут же снова подали ей, чтоб покормить молоком из своей груди, ту маленькую девочку, которая еще в Похальской башне спасла княгиню от разлива молока, и снова, накормив сначала ее (случайно), а потом своего Александра, княгиня почувствовала в груди значительное облегчение.

Девочка, случайная питомица княгини, была дочь какого-то священника и, потеряв мать, путешествовала теперь под присмотром старшей своей сестры на осле в одной из тех переметных сумок, в которых помещались и многие другие дети и которые возбуждали за судьбу детей такое сильное опасенье в княгине Анне Ильиничне и сестре ее.

Обеим партиям, соединившимся у опушки соснового леса, весьма похожего на расчищенный парк, было позволено отдохнуть, вследствие чего они и расположились здесь многочисленными отдельными группами. Здесь же княгиня Анна Ильинична узнала и о последних приключениях сестры своей.

Княгиня Варвара Ильинична от Похальской башни поехала позади сестры своей и только изредка видела ее издали. Все дети княгини Чавчавадзе (за исключением Марии, бывшей на попечении княжны Баратовой, а потом при матери) были с княгиней Варварой Ильиничной. Ночевали они в лесу, посреди болота, чрезвычайно страдая от сырости и холода; дети были уложены на бурках, но взрослым не оставалось ничего более, как расположиться без всяких подстилок на болотистой лесной почве. От такого ночлега княгиня Варвара Ильинична вскоре почувствовала лихорадку, а к рассвету изнемогла до того, что, отправившись к одной ложбине, в которой сохранился снег, она за четыре шага до цели должна была отказаться от мысли утолить свою жажду снегом; ноги ее подкосились, и она упала, не дойдя до ложбины. Здесь должно припомнить, что до настоящего дня (7-го числа) княгиня ни разу порядочно не удовлетворяла своего голода.

Кроме сырости, холода и лихорадки княгине Варваре Ильиничне было еще суждено на ночлеге вытерпеть одну очень неприятную сцену. Какая-то старая кахетинская простолюдинка позавидовала, что лезгины, наконец, сжалились над княгиней и дали ей конский потник, чтоб подостлать под себя на сырую землю. Старуха негодовала на такое предпочтение в пользу княгини, осыпала ее упреками и ругательствами, говорила, что «князьям везде лучше, чем простым людям», и дошла до такой дерзости, что старалась силой вытащить из-под княгини потник, нисколько, впрочем, не защищавший ее от влажности болотистого ложа.

На рассвете, часа в четыре, продрогшие и почти не отдохнувшие женщины и дети поднялись и последовали далее. На пути до привала у соснового леса (где поутру была их встреча с княгиней Чавчавадзе и княжной Баратовой) княгиня Варвара Ильинична не помнит ничего особенно замечательного, если не считать одной, довольно приятной встречи: какой-то незнакомый человек со связанными руками, из числа пленных, при встрече с княгиней узнал ее и в разговоре выказал совершенное знание обстоятельств покойного мужа княгини и всех родных ее. Этот разговор навел княгиню на грустные, но в то же время и приятные воспоминания, а за воспоминаниями последовали слезы, много облегчившие ее душу. Детям незнакомец дал кумели[58], и они питались этим снадобьем до самого привала у опушки соснового леса, где их ожидала лучшая пища: княгиня Анна Ильинична и князь Иван Чавчавадзе привезли сюда порядочный кусок хлеба и кость баранины, украдкой взятые ими с последнего их ночлега в буйлятнике. Княгиня В. И. Орбелиани тоже, наконец, утолила здесь свой голод и распределила хлеб и баранину между