Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Через некоторое время приехала со своим проводником старшая дочь княгини Анны Ильиничны, шестилетняя Саломе. Она очень обрадовалась свиданию с матерью, много болтала и рассказывала, говорила, что встретила княгиню в лесу и спрашивала ее про Лидиньку, но что княгиня ничего ей не отвечала.
Детей покормили и уложили спать.
Взрослые также легли как могли и где уместились.
Княгиня Анна Ильинична не помнит, спала ли она в эту ночь. Кажется, что обе сестры-пленницы оставались в каком-то полузабытьи, беспрестанно просыпаясь то от неуспокоенного душевного волнения, то от жара и духоты в комнате.
Шестого июля поутру все были разбужены звуками духовой музыки. Оказалось, что музыканты Шамиля, что-то вроде русских горнистов, играли утреннюю зорю. Исполнение было довольно стройное, а мотив имел сходство с каким-то знакомым маршем.
В башне все поднялись на ноги.
Вскоре вошли в комнату князь Иван Чавчавадзе, слуга его Семен и урядник Потапов.
— Мы пленные, — сказал князь, — но об этом теперь долго будет рассказывать; расскажем после; а теперь мы пришли объявить вам приятную весть: мы просили Шамиля позволить нам провожать вас в переходе до места, то есть до Даргы-Ведено, куда поведут вас, и Шамиль разрешил нам это.
Пленницы действительно были весьма обрадованы этим известием. Возможность иметь при себе близких людей, христиан и единоземцев, во время предстоявшего длинного и трудного пути, конечно, было великим утешением и благодеянием Провиденья, тем более что от Похальской башни проводниками пленниц были уже не чеченцы, а лезгины — племя гораздо более грубое, хищное и суровое.
Едва только пленницы успели выслушать приятную для них новость, как отворились двери и в комнату вошли сын Шамиля, Кази-Магома, или, как произносят некоторые горцы, Кази-Махмат, и с ним несколько человек наибов, то есть военачальников и приближенных Шамиля. Некоторые из них хорошо говорили по-русски.
Кази-Махмат спросил:
— Где княгиня Чавчавадзе?
Ему указали княгиню, которая в это время сидела на полу, окруженная толпой других пленниц. Наибы спросили о здоровье, советовали покориться воле Божией, толковали что-то о судьбе и уверяли, что нет худа без добра. Княгиня отвечала, что напрасно беспокоятся утешать, что она уже перенесла все самое тяжкое, а потому, вероятно, будет в состоянии перенести и все то, что ей предстоит в будущем; наконец, что она надеется на защиту Шамиля.
После этого наибы принялись объяснять мнимую цель нападения на Цинондалы. Они не стыдились говорить, что цель эта состояла в привлечении кахетинских князей и народа к покорности Шамилю (как будто грабежом и поджогами можно привлечь кого-нибудь!), потом они уверяли, что многие кахетинские князья уже обращались к Шамилю с покорными письмами. Княгиня выразила решительное недоверие. Тогда наибы не постыдились свою ложь подкреплять новыми уверениями, и в доказательство показали несколько бумаг, исписанных по-грузински, повторяя, что это и есть те письма, о которых они говорили. Княгиня взяла в руки мнимые письма и сейчас же узнала в них листы, выдранные из счетных книг сельских кахетинских моуравов (управителей имениями).
— Это не письма, а хозяйственные счеты, — с усмешкой сказала она, возвращая бумаги наибам.
— Почему ты знаешь? — был простодушный вопрос наибов, вероятно, предполагавших, что княгиня не умеет читать по-грузински.
— Потому что вижу, — отвечала княгиня.
Смущенные посетители ушли, доложили обо всем Шамилю (как это оказалось впоследствии) и получили от него приказание никогда более не беспокоить пленниц никакими предложениями. В то же время Шамиль прислал княгиням приказания, чтоб они написали письмо к своим или к кому пожелают в Тифлис. Принесли туземную чернильницу — шелковую корпию, пропитанную чернилами, деревянное перо и клочок бумаги. Княгиня Анна Ильинична не могла писать от волнения — неуспокоившегося еще негодования на горцев и их странную последнюю выходку. Поэтому принялась за письмо княгиня Варвара Ильинична. Она обращалась к командующему войсками и начальнику Гражданского управления на Кавказе и за Кавказом генералу от кавалерии Н. А. Реаду и писала следующее:
«Генерал!
Мы и все наши взяты в плен; мы живы, но во всем нуждаемся; помогите нам и дайте знать всем родным. Адрес наш: в Даргы-Ведено, в доме Шамиля».
Письмо это подписала княгиня Анна Ильинична.
К князю Давиду ни жена его, ни сестра не писали ничего: они боялись, что кто-нибудь из горцев скажет им: «Да что к нему пишете? Его нет в живых…».
Посланные от Шамиля взяли письмо и ушли.
Затем пленницам принесли завтрак: баранину и хлеб, как и накануне. Княгиня Варвара Ильинична опять ни до чего не прикоснулась, но княгиня Чавчавадзе в первый раз ела с некоторым аппетитом. Прочие тоже подкрепили свои силы.
Во время завтрака явился какой-то человек с белой чалмой на папахе, в чухе, с довольно красивой, но отталкивающей наружностью; в нем узнали мюрида, похитителя и проводника г-жи Дрансе. Он просил княгиню Чавчавадзе встать и идти к Шамилю, объясняя, что Шамиль хочет говорить с нею. Но княгиня возражала, что она удивляется, почему Шамиль не желал ее видеть тогда, когда имел много интересного сообщить ей, и сделал это через своего сына и наибов; а теперь, когда все уже переговорено, желает лично с ней видеться! В заключение княгиня прибавила, что она не верит этому приглашению.
— Если вы боитесь, то возьмите сестру, — настаивал мюрид.
— Не пойду и не позволю идти сестре, — резко отвечала княгиня. — Я уже сказала, что в этой одежде я не могу показаться никому из ваших начальников.
Озадаченный решительными и резкими ответами княгини, мюрид молча отвернулся и вышел. Вообще должно заметить, что решимость и смелость в ответах пленниц были для горцев явлением необыкновенным и действовали на них самым благоприятным для пленниц образом. Сначала это озадачивало дикарей, привыкших встречать в своих женщинах только раболепное повиновение, а потом внушало им что-то похожее на уважение.
После ухода мюрида пришли другие какие-то приближенные Шамиля и предложили пленницам, отрядив из среды себя кого-нибудь по собственному их желанию, послать в палатку Шамиля, чтоб взять оттуда из награбленных вещей все, что окажется нужным для пополнения одежды пленниц. Княгини обратились к своим служанкам и