Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
В узле оказались следующие вещи: шелковая блуза темного цвета; катиба[52] (уже без пуговиц и без жемчужного шитья), несколько чулок и башмаки — все на одну ногу. К сожалению, не было детских башмаков, и маленькая Мария, вторая дочь княгини Чавчавадзе, должна была оставаться без обуви до дома муллы.
Добытые вещи были распределены между пленницами сообразно с их надобностями.
Костюм княгини Анны Ильиничны вышел довольно фантастический и красивый. Волосы ее, кое-как приглаженные, улеглись под ярко-пестрый бумажный платок; стан очень прилично и удобно прикрылся темной шелковой блузой, а сверху была надета красивая шубка, или катиба, из малинового бархата.
По окончании туалета пленницы увидели через дверь пленных грузин, выведенных со второго этажа башни. Их расстроенные, изнуренные горем лица выражали что-то особенное, вызывавшее невольные слезы у женщин.
Пленники и пленницы взаимно утешали и ободряли друг друга; но вскоре приблизились лезгины и приказали готовиться в путь, а через несколько минут и началось новое странствование едва отдохнувших пленниц — странствование, которое должно было продлиться еще 22 дня.
VII
От Похальской башни до аула Дидо
С начала пути от Похальской башни князь Иван Чавчавадзе уступил свою лошадь княгине Анне Ильиничне; но вскоре проводники пересадили княгиню на другую лошадь, некрасивую, но удивительно спокойную, на которой сидеть было ловко и удобно. Перед отъездом все пленные были поименно переписаны и каждому дан был особый проводник. Княгиня Анна Ильинична, сопровождаемая князем Иваном Чавчавадзе, опередила всю толпу своих спутников, но, остановившись и оглянувшись назад, увидела сестру свою, княгиню Орбелиани, еще у ворот башни, где она чего-то дожидалась, сидя верхом на лошади. Впоследствии оказалось, что она вместе с другими была на время остановлена для какой-то новой поголовной поверки пленных, причем ее переспрашивали об именах: ее, княгини Анны Ильиничны и прочих пленниц, взятых в Цинондалах…
Наконец весь поезд двинулся в сопровождении лезгин, а не чеченцев, как это было до Похальской башни.
Было уже прежде замечено, что лезгины, в сравнении с чеченцами, то же самое, что чернорабочие в сравнении с классом привилегированным. Грубость этих людей не замедлила вскоре сказаться. Один из них за что-то поссорился с кормилицей маленького Георгия Орбелиани и рассвирепел до того, что хотел убить ребенка, что и исполнил бы непременно, если б князь И. Чавчавадзе не вступился в дело и не выхватил ребенка из рук лезгина. Дело кое-как уладилось; но после этого князю Чавчавадзе связали по локтям руки.
В продолжение некоторого времени вся партия шла в глубокое ущелье, между двух значительных высот. Потом всем пленным, за исключением княгини Анны Ильиничны, приказано было спешиться, чтоб удобнее подниматься на какую-то каменную гору. При подъеме княгиня с трудом держалась на своей лошади; еще с большим трудом тащилась кормилица маленького Александра, потому что, кроме своего вскормленника, она должна была нести на руках еще и Тамару. К счастью, тут же шли некоторые из пленных похальских милиционеров и могли помогать бедной женщине, обремененной двойной ношей.
За трудным подъемом, как и всегда, последовал столь же трудный спуск; но этот спуск был замечателен тем, что весь был покрыт нерастаявшим снегом — явление поразительное, но нередкое в горах, где часто на одной стороне высоты зеленеет южная растительность, тогда как на другой (почти всегда на северной) остается снег до июля.
На снежной покатости княгиню Анну Ильиничну сняли с лошади и повели под руки, что не мешало ее ногам проваливаться на пол-аршина в глубину снежного пути; то же самое было и с прочими пленницами. Маленькая Тамара, вероятно, боясь падения, сильно расплакалась и тем заставила лезгин отнять Александра у его кормилицы и отдать его на руки князю И. Чавчавадзе, который, при всем желании нести малютку, весьма был этим затруднен, так как руки его, связанные по локтям, не были совершенно свободны. Кое-как он, однако ж, управился со своей ношей.
Спустившись по снежному спуску, путники направились вдоль берега какой-то реки. Здесь княгиня Чавчавадзе была испугана падением кормилицы ее сына, ехавшей с Тамарой. Под кормилицей перевернулось седло, но она упала довольно счастливо, не сделав вреда ни себе, ни бывшему на руках ее ребенку.
Вскоре снова начался подъем, тянувшийся спиралью и длившийся не менее пяти часов. Будучи впереди всех, княгиня Анна Ильинична не могла видеть никого из своих спутниц до тех пор, пока, достигнув вершины подъема, не остановилась для отдыха и для ожидания остальных путников. Отсюда княгиня видела всех цинондальских пленниц: они шли пешком, держась за хвосты лошадей. Когда все собрались на горе, княгиня В. И. Орбелиани рассказала сестре своей о приключении с ее маленькой Тамарой. Расставшись как-то с кормилицей Александра, малютка неутешно плакала, криком своим вывела из терпения лезгин, и они, посадив ее на землю, бросили одну на полугоре. К счастью, на плачущую и покинутую малютку наехала княгиня Варвара Ильинична с несколькими милиционерами, и один из них поднял и понес на руках покинутую девочку. Вообще великим счастьем для пленниц было то, что они были сопровождаемы пленными милиционерами. Во множестве случаев эти люди оказали беспомощным женщинам неоценимые услуги.
Далее княгиня Анна Ильинична поехала впереди других и не без труда пробиралась по узким лесным тропинкам, тем более что путь снова стал подниматься в гору. Вскоре княгиню догнал князь И. Чавчавадзе, державший на руках маленького Александра. У малютки на губах лежал еще не растаявший кусок снега.
— Целый день его несу, — сказал князь, — и бесполезно ожидаю его кормилицу; но она идет где-то позади, и я вынужден давать ребенку снег, чтоб только хоть успокоить его… Не прогневайтесь, княгиня, если даже и уроню его: вы видите, что я не вполне владею руками.
Княгиня обратилась к проводнику с просьбой, чтоб позволили ей самой взять и везти ее сына; но тот отказал под предлогом, что княгиня при переписи пленных была записана одна, а не с сыном[53]. К счастью, тут подоспели некоторые из женщин, и между ними были кормилица, несшая Тамару, и прачка Варвара. Княгиня приказала кормилице передать Тамару Варваре, а самой взять