Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Прибыв к следующему привалу, старая грузинка и тут не подумала об отдыхе: вся измученная, изможденная, она еще полезла на крутую скалу, чтоб достать оттуда какое-то растения в виде лопушника; скользила, падала, но достала; потом сбегала к ручью, намочила листья и приложила их к язвинам сына.
Нельзя было долго смотреть на этих людей… Но зрелище было наставительно… Оно как бы остерегало от бесполезного ропота.
Обращаясь к остальным цинондальским пленникам, почти ничего нельзя сказать о приключениях княжны Баратовой в этот промежуток времени.
Путешествие молодой девушки и первый ее ночлег в лесу не ознаменовались ничем особенно замечательным, кроме того, что при встрече с русской засадой Хитрово княжна Баратова скакала во всю конскую прыть, поддерживаемая двумя чеченцами, ехавшими с ней рядом на двух лошадях; в таком ужасном и тяжком беге княжна падала то на ту, то на другую сторону, но все-таки удерживалась, как могла, на лошади. Затем она постоянно ехала в сопровождении нескольких цинондальских служанок (между прочим, тут была девушка князей Кобуловых, соседей по имению) и своего молодого похитителя, обращавшегося с ней всегда с уважением. Более всего княжну беспокоило отсутствие княгини Варвары Ильиничны.
В лесу, на привале, чеченцы дали княжне ковер (похищенный из комнаты Н. А. Грибоедовой), а сами поодаль развели огонь и принялись печь для себя хлеб. Предлагали хлеб и пленницам, но ни одна из них не могла принять пищи, точно так же, как ни одна не могла сомкнуть глаз до самого утра. Княжна воспользовалась только огнем, разведенным горцами, чтоб обсушить одежду, промокшую на ней при переправах через реки.
На другой день, проезжая по лесу, княжна слышала позади себя голос княгини Варвары Ильиничны, которая кого-то спрашивала: «Не видел ли кто-нибудь княжну?».
Но княжна, слышавшая этот вопрос и обрадованная им, все-таки не видела княгиню: их разделяла лесная чаща.
К Похальской башне княжна приехала ранее княгини Варвары Ильиничны. Здесь она должна была расстаться со своим юным похитителем и проводником.
Желая вознаградить его за бескорыстное и почтительное с ней обращение, княжна сняла с себя золотые маленькие часы с цепью и подарила их молодому чеченцу.
Между тем с княгиней Анной Ильиничной Чавчавадзе в тот же промежуток времени происходило следующее.
Потеряв дочь у горы Концхи, она была быстро увлечена вперед всадником, позади которого сидела на лошади. В лесу ее посадили на особую лошадь, чтоб дать возможность свободнее и скорее следовать за партией в лесной чаще; но это было к худшему. Почти не будучи в состоянии держаться одна в седле, от слабости и изнеможения княгиня упала с лошади при первом встретившемся ей препятствии, то есть от первой ветки, за которую она зацепилась. Лошадь, уронившая с себя княгиню, ушла. Княгиню подняли и посадили на другую лошадь, обратившую на себя внимание княгини своей белой мастью.
Дальнейшее странствование продолжалось извилинами, потому что горцы все еще боялись преследования русо (то есть русских) и часто проходили в такой чаще, что нужно было прорубать себе путь шашками и кинжалами. Дорога шла постоянно в гору и в гору. Где-то на полугоре проводники княгини сделали первый привал. У срубленного дерева положили конский потник и посадили на него свою пленницу, а сами расположились у ног ее, окружив себя лошадьми. Некоторые стали есть мясо и хлеб, предлагая и княгине разделить с ними их трапезу; но княгиня просила только воды. Ей принесли небольшой кожаный мех (бурдюк) и напоили сквозь пустой пороховой патрон, приложенный к отверстию бурдюка.
Затем очень скоро чеченцы заснули, вероятно, тоже утомленные продолжительным бегством от преследования, которого не было, но которого они долго опасались.
Княгиня осталась одна со своими страданиями и со своим раздумьем, которому в первый раз она могла теперь свободно отдаться. Но эти минуты полного сознания своего бедствия, по собственному свидетельству княгини, были едва ли не самыми ужаснейшими мгновениями в течение всего ее плена!
Обращение ко всему совершившемуся, гадательная оценка страшного будущего, живая боль, живое чувствование настоящих физических страданий, мысль о только что пережитой потере ребенка, неизвестность о судьбе мужа и детей, одиночество посреди дикого леса, в соседстве с еще более дикими виновниками всех этих бедствий — вот то простое, холодное перечисление невыразимых ощущений, в котором только и может быть выражена мера страданий женщины, жены, матери и просвещенной христианки в первые минуты ее самосознания!.. Всякие другие описания были бы ничтожны и недостаточны для выражения этих страданий. Вера и религия более всего в эти ужасные дни подкрепляли пленницу.
Чтоб не разбиться, не умереть в такие минуты от тяжести собственных ощущений, нужно было по крайней мере избавиться хоть от одиночества. Нужно было встретить хоть ничтожное утешение человеческого участия…
Это утешение было послано страдалице.
Невдалеке от нее послышался в темноте голос кормилицы маленького Георгия Орбелиани. Кормилица была русская и по-русски гулила и уговаривала плачущего малютку.
Княгиня прислушивается и думает: «Ну, слава Богу, хоть этот жив! Что-то с остальными?»
Через несколько минут княгиня снова слышит: «Нет ли тут кого из христиан? Подайте голос, я приду; а то я здесь одна-одинехонька».
Это был голос служанки Нины, женщины лет сорока, той самой, которая поутру, увидев княгиню мокрую и без одежды, предлагала ей свою ваточную юбку.
Княгиня узнала ее, откликнулась и назвала себя. Нина приблизилась и села возле княгини. Чеченцы крепко спали. Огня вблизи не было, и в лесу чувствовалась свежесть. Нина обняла княгиню и осталась в этом положении, чтоб отогреть ее, еще не совсем просохшую после падения в воду. Впрочем, это было напрасно: княгиня не чувствовала холода, потому что вся горела лихорадочным жаром. Но если бесполезны были старания Нины согреть госпожу свою, то не было бесполезно само присутствие этой преданной женщины для некоторого утешения княгини. Госпожа и служанка, уравненные и сближенные несчастьем, долго беседовали посреди темного и глухого леса, окруженные спящими врагами. Между прочим здесь Нина рассказала княгине, что она последняя была выведена из цинондальского дома, что горцы, приложив кинжал к ее горлу, водили ее по всему дому и требовали, чтоб она показывала, где что спрятано, в чем она им отказала, зная, что спрятанного ничего не было.
Так провела княгиня Анна Ильинична первую ночь плена, ни на минуту не