Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Вслед за тем княгиня просила привести остальных четверых детей своих. Горцы не поверили, чтоб у такой молодой женщины могло быть пятеро детей[43]. Однако ж они привели к княгине всех ее детей, исключая старшую, Саломе, которую не могли отыскать в толпе.

Княгиня попросила пить. Ей принесли воды в кокосовом ящике, всегда стоявшем на столе в гостиной. Когда княгиня поднесла к губам этот странный сосуд, на руках ее увидели кольца и перстни, и тотчас же сорвали их с пальцев, в том числе и обручальное. Мюрид, похититель княгини, не заметил этого поступка своих товарищей.

Вскоре от княгини увели всех ее детей, кроме грудной Лидии, объяснив при этом через того же переводчика, что все дети будут невредимы, что их отведут к Шамилю и что поэтому княгиня может быть совершенно за них покойна.

Эти уверения и в самом деле несколько успокоили княгиню.

Вслед за тем поднялись и стали собираться в путь. Мюрид предложил княгине сесть на лошадь; но княгиня не могла взлезть на седло, имея на руках ребенка; отдать же его, хоть на короткое время, кому-нибудь из чеченцев, боялась, и потому она предпочла идти пешком.

Ходьба была трудна: песок и мелкие камешки вместе с чулком забивались в рану ноги и причиняли нестерпимую боль. Княгиня поневоле отставала и тем навлекала на себя хотя и не слишком жестокие, но тем не менее чувствительные и унизительные удары плети своего похитителя…

Эти страдания продолжались до переправы через реку Кизисхеви.

Через брод княгиня продолжала идти пешком, с ребенком на руках. Ее окружали и теснили конные всадники. В одном месте брода оказалась значительная глубина. Княгиня погрузилась в воду до груди, потеряла равновесие и была унесена течением.

Чеченцы успели выхватить ребенка из рук матери, а вскоре и сама княгиня была вытащена на противоположный берег без всяких последствий, кроме нового, сильного испуга и совершенной влажности остававшейся на ней одежды.

На другом берегу реки княгиню, полуживую, совершенно мокрую, мюрид посадил к себе на седло и, видя, что у самой у нее не было никакой силы держаться, правую ее руку заткнул себе наперед за ременный пояс, крепко стянув его, чтоб не вырвалась рука из-за пояса и чтоб не упала его жертва.

Ребенка мюрид взял к себе на руки.

Через час хищники со своими пленницами прибыли в деревню Кандолы и мимоходом подожгли ее. За деревней остановились для кратковременного отдыха.

Тут княгиня видела в толпе некоторых из своих горничных девушек. Одна из них, Василиса (русская), приблизилась к княгине, держа на руках сына ее, Александра (одного года и четырех месяцев), и сообщила ей, что он остается без кормилицы, которая, вероятно, идет с другой толпой. Мюрид, поняв в чем дело, вытащил из своего кармана кусок сахару (конечно, взятого из Цинондал) и дал его княгине, чтоб она передала сыну…

Вскоре приблизился к княгине какой-то человек в темной чухе с галунами, в красной шапке с белой чалмой вокруг. Он обратился к княгине с вопросом на хорошем русском языке:

— Кто вы и ваш ли дом сожжен в Цинондалах?

Княгиня назвала себя и отвечала утвердительно.

— В таком случае, — продолжал незнакомец, — не опасайтесь за себя: вы все будете невредимы. Шамиль приказал, чтоб никого из пленных не обижали; если же от кого-нибудь из них будет принесена жалоба, то слетит голова с плеч обидчика.

Княгиня, думая видеть пред собой человека с влиянием на своих единоземцев, попросила его приказать выдать ей ее платье. Незнакомец принялся немедленно отдавать какие-то приказания, но его не послушали, и желание княгини осталось без исполнения.

Затем тронулись в путь прежним порядком. До Алазани был еще один привал. Здесь мюрид, похититель княгини, сам подал ей маленькую Лидию, чтоб княгиня покормила ее грудью.

В то же время подошла и Василиса с Александром, кричавшим и плакавшим в разлуке со своей кормилицей.

Василиса предложила княгине покормить и Александра, но мальчик не взял незнакомой ему груди матери и продолжал раздирать ее сердце жалобным криком.

Было отчего дойти до последних границ отчаяния…

Но княгиня вскоре была отвлечена другим возмутительным зрелищем: невдалеке от нее несколько хищников занялись сниманием риз с икон, похищенных ими из цинондальского дома.

Один из грабителей показал княгине какую-то грузинскую книгу и сделал вид, что хочет разрубить ее.

Он желал этим оскорбить княгиню, предполагая, что книга, попавшаяся ему, — из священных книг и что потому, вероятно, княгине будет больно видеть ее разрубленной. Княгине-христианке в полном значении этого слова, да и всем, разделявшим с ней постигшую их участь, конечно, больно и тяжело было видеть поругание святыни. Она сама в эту минуту горячо молилась, чтоб Бог дал ей силу и крепость претерпеть все до конца.

Тут подошел опять мюрид в красной шапке и заговорил по-русски с княгиней[44]:

— Вероятно, вам хорошо известно, — сказал он, — как укреплен Телав и может ли быть успешно наше нападение на этот город?

— Я советую вам идти туда, потому что уверена, что никто из вас оттуда не воротится, — отвечала княгиня, хотя и знала, что в Телаве не было почти никакой обороны.

Незнакомец прибегнул к разным — то льстивым, то угрожающим — убеждениям и в заключение вдруг перешел к вопросу:

— А сколько может быть теперь войска в Телаве?

Княгиня, не задумавшись, отвечала:

— Там должен быть казачий полк, роты четыре пехоты и гарнизон в крепости… Вы хорошо сделали бы, если б сходили туда…

— Мы и пойдем[45], - заключил незнакомец и отошел от княгини с заметным неудовольствием.

Между тем поднялись с привала.

Василиса отправилась с маленьким Александром.

Лидия, завернутая в какой-то кучерский армяк, осталась на руках у княгини, которая по-прежнему поместилась на лошадь позади своего похитителя.

На пути к Алазани встретилась княгине другая женщина из ее служанок, прачка Варвара (полька); она сидела на лошади и держала на руках четвертое дитя княгини, двухлетнюю Тамару.

Встретившиеся успели обменяться несколькими словами:

— Что, Варвара, ты не боишься? — спросила княгиня.

— Нет, княгиня; у нас хороший проводник; он давал княжне кушать, — отвечала преданная женщина, более помышлявшая о своей маленькой госпоже, чем о себе самой.

В продолжение пути мюрид, везший княгиню, достал какой-то платок и хотел им завернуть ей лицо. Впоследствии княгиня узнала, что у горцев все женщины порядочного происхождения не путешествуют иначе как с закрытыми лицами, и поняла намерения своего мюрида; но