Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

В то же время какой-то горец в чалме (вероятно, мюрид) отогнал от нее чеченца, перенесшего ее с бельведера, и приставил к ней стражу из своих нукеров.

Оставаясь на указанном ей месте, г-жа Дрансе не видела никого из прочих соучастниц бедствия. Но в это время она успела прийти в сознание и привести в порядок свои мысли и ощущения. Отчаяние очень скоро заменилось надеждой в душе француженки.

Это доказывается тем, что, по собственному ее показанию, первой мыслью ее в это время была следующая: «Я вспомнила мою старушку-мать и моего десятилетного сына, оставшихся во Франции, и сказала себе, что мне нужно только каких-нибудь три года, чтобы успеть научить французскому языку одного из этих чудовищ, чтоб заставить его понять меня и помочь мне возвратиться на милую родину».

Часа через полтора тот же чалмоносный мюрид приблизился к обнадеживавшей уже себя француженке и, приказав ей сесть на лошадь позади одного из своих нукеров, отправился с ней вслед за остальной толпой…

Нукер, за которым сидела француженка, пригласил ее держаться покрепче за его пояс, что она и не замедлила сделать, заметив при этом, что чеченцы вообще сильны, ловки и статны…

Таким образом доехали до переправы через Кизисхеви. Скудная одежда г-жи Дрансе была совершенно вымочена при этом случае.

За рекой остановились на полчаса, и проводник г-жи Дрансе, вероятно, желавший предохранить ее от сырости, одел ее своей буркой, а потом предложил ей горсть муки, которую он вынул у себя из кармана. Г-жа Дрансе отказалась от этой жалкой и грязной пищи. Дальнейшее шествие ее совершалось посреди стада быков, беспрестанно теснивших ее лошадь.

Было и неудобно, и опасно; но надо было все переносить с терпением.

Стадо, посреди которого следовала француженка, повели, как кажется, другой дорогой, то есть не у подошвы горы Концхи, потому что г-жа Дрансе не помнит никакой засады, никакой встречи с русскими.

Но горцы часто опасались преследования; в нескольких местах пути они ускоряли ход стада и пускались почти вскачь…

Возвращаясь снова на бельведер, нам остается проследить приключения княжны Баратовой и княгини А. И. Чавчавадзе.

На бельведере княжна Баратова, как уж и было сказано, стояла возле княгини В. И. Орбелиани.

Когда княгиню увели вниз по лестнице, княжну Баратову взял какой-то очень молоденький горец, лет шестнадцати или семнадцати. Этот юный похититель, если судить по его щеголеватому костюму и вооружению, принадлежал к какому-нибудь знатному чеченскому роду. Но он не надеялся на свои силы: княжна была исполнена жизни и цветущего здоровья; она могла отбиться от безбородого хищника. Поэтому он поспешил прежде всего связать ей руки позади спины крепкой веревкой, а потом уж повел вниз по лестнице свою пленницу.

Во дворе он дал ей особую лошадь и оставил в неприкосновенности весь, бывший на княжне, грузинский костюм, пышность которого, по всей вероятности, внушала ему более уважение, чем корысть или жадность.

Прочие горцы, вероятно, также из особого уважения к своему юному товарищу-аристократу, не покушались отбивать у него пленницу.

При переправе через Алазань княжна упала с лошади в воду, но ее вытащили за веревку, которой были связаны ее локти и которая только по ту сторону реки была развязана вследствие приказания какого-то наиба. Этот же самый наиб, по просьбе княгини Орбелиани, распорядился, чтоб при молодой княжне постоянно находились другие пленницы из грузинок, что и было постоянно исполняемо на всем пути до Похальской башни, хотя молодой похититель княжны тоже ни на минуту не оставлял ее.

Следуя таким образом за толпой, княжна вместе со всеми приближалась к засаде у горы Концхи…

Но здесь мы должны в последний раз вернуться назад, чтоб рассказать о судьбе княгини А. И. Чавчавадзе, на долю которой с самого начала выпало наибольшее количество тяжких впечатлений и поистине самых бедственных, но в то же время и самых разнообразных случайностей.

Мы расстались с княгиней Анной Ильиничной в ту минуту, когда после кровавой драки между похитителями, спорившими за нее с мыслью о большем за нее выкупе, как за хозяйку дома, за ханшу, как они тут ее называли, она снова досталась первому, взявшему ее с бельведера, такому же чалмоносному мюриду, каким была взята и княгиня Орбелиани.

Первым последствием борьбы хищников было то, что княгиня увидела себя почти без всякой одежды. С нее было по лоскутьям оборвано ее кисейное платье; за платьем последовало и все прочее, и наконец княгиня, подобно несчастной г-же Дрансе, осталась лишь в корсете и рубашке.

Стыдливость женщины была, однако ж, несколько пощажена особенным случаем: по счастью, из косы княгини выпал гребень, и длинные, прекрасные еще в то время ее волосы, упав на грудь, плечи и спину, прикрыли их собой, как платком или мантильей…[42]

Одна из туфлей княгини также упала с ноги ее и затерялась в суматохе, и это незначительное обстоятельство впоследствии значительно увеличило страдания пленницы.

Мюрид, окончательно завладевший княгиней, сначала поместил ее в разбитой уже и разграбленной гардеробной, а сам ушел для продолжения грабежа.

Здесь княгиня наступила на гвоздь той самой ногой, которая оставалась без туфли, и сделала себе довольно глубокую рану. Через несколько времени мюрид возвратился в гардеробную и вывел оттуда княгиню на средину двора, посадил ее там на землю и окружил несколькими лошадьми, чтоб сколько возможно закрыть свою добычу от завистливых взоров своих товарищей.

Сам же он в это время прельстился бриллиантовыми серьгами княгини и хотел вырвать их из ушей; но княгиня употребила все свои усилия, чтоб защитить уши и серьги, и выразила, как могла, своему похитителю, что он получит серьги, если только отыщет и принесет ей ее грудного ребенка.

Горец отправился в поиск и вскоре принес маленькую Лидию, которую нашел и взял у княгини Варвары Ильиничны.

На малютке была уже только одна рубашечка… Но радость княгини была велика, и бриллиантовые серьги были с удовольствием отданы горцу.

Через несколько времени подошли другие горцы и привели с собой переводчика, говорившего по-русски. Через него спрашивали княгиню, не спрятаны ли где-нибудь деньги.

— Ничего нет спрятанного, — отвечала княгиня, — ищите, вам никто не мешает; а что найдете, никто у вас не отнимет.

— Где муж твой? — спросили опять горцы.

— Он военный, и на службе, — отвечала княгиня, — а где он теперь — я и сама не знаю.

Княгиня отвечала таким образом для того, чтоб ей не могли сказать,