Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
В то же время, глядя на ребенка сестры, она еще более встревожилась о судьбе собственного своего малютки, Георгия, который с самого утра был отлучен от матери.
Засаду у горы Концхи княгиня миновала со своим проводником-мюридом довольно благополучно и, к счастью, не видела страшной гибели своей маленькой племянницы; но зато в это же время она была свидетельницей другого, почти столько же ужасного эпизода. На глазах ее упала с лошади Василиса, державшая на руках Александра, сына княгини Анны Ильиничны. Какой-то чеченец схватил упавшую за руку и поволок по земле. Василиса, защищаясь от чеченца, могла бы в эту минуту позабыть о малютке, если б княгиня Варвара Ильинична не ободряла и не умоляла ее не расставаться с ребенком… Но в это самое время княгиню закрывают буркой и погоняют ее лошадь. Она уезжает, не зная, что сделалось с Василисой и маленьким Александром Чавчавадзе.
Въехав в лес, княгиня до самой ночи продолжала путь, отделившись со своим похитителем и его нукерами от остальной толпы.
При наступлении ночи, еще до восхода луны проводники княгини сделали привал, то есть спешились и уселись на земле, пригласив и княгиню последовать их примеру. Для нее разостлали бурку, а сами немедленно принялись что-то закусывать.
Мюрид предложил княгине яблоко, говоря: «Вы, грузины, привыкли есть всякий день, так и ты, пожалуй, проголодаешься: возьми!»
Но княгиня, несмотря на все изнурение сил, не чувствовала охоты разделить ужин с хищниками и отказалась от яблока. Скоро взошла луна. Проводники княгини поднялись, сели на лошадей, посадили и свою пленницу и поехали далее. На каком-то очень крутом спуске все трое с чрезвычайной осторожностью помогали княгине спускаться с горы, придерживая ее лошадь.
Второй привал был рано поутру 5 июля, на берегу какой-то реки.
Сюда привели и г-жу Дрансе, измученную, избитую, почти без всякой одежды. Несчастная француженка вытерпела свою долю страданий в этот короткий промежуток времени.
Хотя она вместе со стадом волов и буйволов следовала своей особой дорогой, но к ночи очутилась в том же самом лесу, где были и прочие пленницы. Большую часть пути она сделала пешком. Путь был некороткий и утомительный; но когда она замедляла шаги, изнемогая от усталости, тогда плеть мюрида возбуждала новые силы в бедной женщине.
Первый удар чеченской нагайки вызвал наружу все негодование, всю гордость женщины. Она обратилась к своему оскорбителю и на энергичном своем наречии высказала ему — увы! — совершенно бесполезные упреки.
Очень понятно, что слова ее не произвели ни малейшего впечатления на чеченца и что жестокие удары его плети не переставали падать на обнаженные плечи француженки всякий раз, как только она замедляла шаги свои. Позднее, когда на небе показалась луна, г-жа Дрансе заклинала своих похитителей этим небесным светилом, в том предположении, что они, как мусульмане, питают к луне особое уважение, но и это убеждение было недействительно по той весьма простой причине, что горец не понимал языка своей пленницы.
Ночное свое отдохновение г-жа Дрансе совершила в лесу, в обществе горцев и буйволов. Похититель ее очень удобно разлегся на бурке; но когда он пригласил к отдохновению и свою пленницу, она отвечала ему (по-французски же), что не привыкла принимать от незнакомых подобные приглашения, и предпочла соседство отдыхавшего вблизи буйвола, спина которого и сделалась ее кратковременным изголовьем.
После часового отдыха путники поднялись и снова стали пробираться со стадом по густому лесу.
Госпожа Дрансе снова перенесла много утомления и ударов; но на заре, как мы видели, присоединилась к маленькой партии княгини В. И. Орбелиани.
Вскоре после г-жи Дрансе сюда же, на привал княгини Варвары Ильиничны, принесли всю изрубленную няньку детей княгини Анны Ильиничны, Александру Яковлевну. Ей жестоко досталось у горы Концхи. Зная понаслышке об искусстве горцев перевязывать раны, княгиня обратилась к мюриду с просьбой осмотреть раны этой несчастной женщины. Он не отказался, осмотрел и сказал, что никакой опасности нет, что надо только перевязать голову.
В то же время он занялся у огня приготовлением чая и предлагал напиться княгине; когда же княгиня отказалась от чая и попросила, чтоб вместо нее дали израненной нянюшке, чеченец отказался и грубо отвечал, что она не княгиня и что потому ей грех пить чай.
Нельзя было не удивляться смеси какой-то услужливости с самой грубой жестокостью в этих дикарях. Беспрестанно представлялись разительные тому доказательства. Так, например, поднимаясь в путь с последнего привала, мюрид предоставил княгине все возможные удобства для продолжения путешествия и в то же время жестоко побил больную няньку за то только, что она не могла идти пешком и княгиня просила дать ей лошадь.
Не преуспев в своей просьбе, княгиня Варвара Ильинична забыла собственную усталость и до самой Похальской башни то вела и поддерживала раненую, то несла ее, то сажала на свою собственную лошадь. В этом, к счастью, никто княгине не препятствовал.
Примечательно, что, оказывая истинно христианскую помощь страждущей, княгиня в это самое время пришла к грустному раздумью: «Зачем во мне остается столько сил? — с сожалением спрашивала она себя. — Неужели для того, чтоб уметь перенести все ужасы плена? И не лучше ли было бы скорее умереть под бременем несчастия!..»
Странная несправедливость человеческого сердца!
От утреннего привала повели вместе с партией княгини Варвары Ильиничны замечательных пленников. Это было незнакомое ей семейство простых грузин, состоявшее из старухи-матери и двоих ее сыновей, из которых один, пятилетний, висел у нее на шее, а другой, двенадцатилетний, шел впереди со связанными руками. Последний до того был озлоблен, что беспрерывно и неутомимо бранил то по-грузински, то по-татарски своего провожатого, конного горца, ехавшего рядом. Брань мальчика выводила горца из терпения; удары нагайки сыпались на неугомонного маленького пленника; плечи его буквально были изорваны ударами; старуха-мать умоляла сына угомониться; но ничто на него не действовало: мальчик продолжал браниться несколько часов сряду, истекая кровью и изнемогая от утомления, с пеной на губах, пленник просил развязать ему руки для того, чтоб он мог хоть укусить проводника своего…
Удивляясь необычайной энергии мальчика, княгиня Варвара Ильинична еще более удивлялась неутомимости и самоотвержению его старой матери.
На протяжении нескольких верст эта женщина не переставала то усмирять сына, то молить чеченца (не понимавшего ее) о снисхождении к строптивости мальчика, то бегать к каждому встречавшемуся ручью