Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

Лицо у девочки было довольно приятное, ничуть не уродливое. Маленький вздернутый носик усеян веснушками, ресницы длинные и белесые.

– Какие комнаты ты хотела бы посмотреть?

Она пожала плечами и со своим северным акцентом произнесла:

– А их сколько?

– Знаешь, никогда не думала об этом. Понятия не имею. Может, посчитаем? Правда, есть еще комнаты для прислуги, но не стоит беспокоить горничных. А сколько комнат у тебя дома?

Она уставилась на меня.

– Одна.

– Вот как. Что ж, пойдем смотреть дом.

Я показала ей первый этаж – столовую, кладовые, подсобные помещения, где находился рабочий кабинет Джеймса. В большом зале я указала на галерею под потолком и поведала, как менестрели и актеры иногда давали там представления, а мы смотрели их, сидя внизу. Девочка в основном хранила молчание, лишь время от времени интересовалась, кто изображен на том или ином портрете. Русалки и мифические персонажи на фризе в столовой, кажется, заворожили ее, так же как начищенные мечи и доспехи, и она внимательно осмотрела каждый, заложив руки за спину в явном подражании Роджеру. Потом мы отправились смотреть служебные постройки: большой амбар, один из самых больших в графстве, о чем я не преминула сообщить ей, конюшню и дом управляющего фермой. Разумеется, когда мы проходили через двор, мальчишки-конюхи и подмастерья кивали нам и желали хорошего дня, и я заметила в стойле серую кобылу с белым клинышком на носу, апатично жующую сено.

– Тебе нравится в Рид-хаусе? – спросила я девочку, когда мы вернулись в дом.

Дженнет изъявила желание посмотреть второй этаж, и после некоторого колебания я согласилась.

Она снова пожала плечами.

– Он не такой большой, как ваш.

– Ну что ты, у Роджера и Кэтрин дом чудесный. Не сомневаюсь, что они хорошо заботятся о тебе.

Меня удивляло, что Роджер настолько по-разному относится к девочке и к ее родным, беря на себя ответственность за ребенка и лишая свободы остальную семью.

На лестнице Дженнет повернулась ко мне лицом.

– А можно я буду жить здесь? – спросила она.

Она держала одну руку на перилах, будто маленькая придворная дама. Я открыла и закрыла рот, обезоруженная ее прямотой.

– Боюсь, это невозможно. Ты гостья Роджера.

В ее напряженном взгляде не было ничего детского, и меня посетило весьма странное чувство, что я сказала не те слова и скоро об этом пожалею. Потом она развернулась на каблуках и продолжила подниматься по ступеням. После ее просьбы мне было неловко показывать ей пустые комнаты, предназначенные для гостей, которые никогда у нас не ночевали.

– Моя мама часто приезжает навестить нас, – солгала я. – И родные Ричарда, которые живут в Йоркшире. У него много братьев и сестер, а у меня никого.

Мы уже снова были на лестнице.

– Кто это? – Девочка указала на семейный портрет Бартонов.

– Это я с мамой.

– Почему у тебя на руке птица?

– Это мой питомец Сэмюэл. Он недолго прожил. Я держала его в клетке у себя в комнате.

– А почему у твоей матушки нет птицы?

– Она не заводит питомцев.

– А у моей матушки есть собака.

Я подумала о безобразной женщине Элизабет Девис, которую видела в лесу с Алисой, и коричневой дворняге, прошмыгнувшей мимо меня, и вспомнила о том, что Роджер говорил о фамильяре Элизабет. Конечно же, это чепуха – я видела животное собственными глазами, и в нем не было ровным счетом ничего дьявольского. Но женщина обернулась ко мне, когда собака подошла к ней… При воспоминании о ее глазах по моему телу побежали мурашки.

– Как ее зовут? – поинтересовалась я.

– Ядро.

– Странное имя для собаки. А у тебя есть собака?

– Нет, моя еще не появилась.

Что за странное дитя!

– А у меня есть большой пес по кличке Пак. Он где-то в доме, – сказала я.

– Он разговаривает с тобой?

– Нет, но мы друг друга понимаем.

Дженнет кивнула.

– У моей сестрицы тоже есть. А у бабули мальчик.

– Мальчик? Ты хочешь сказать, сын?

– Нет, мальчик. Его зовут Фэнси. У него черно-коричневая шкура, и иногда он приходит к нам, и они идут гулять.

– А, ты о собаке.

– Нет. Он мальчик. Бабуля знает его двадцать лет, и он никогда не растет.

Я невольно уставилась на нее.

– Ты говорила об этом Роджеру?

– О да. Он очень интересуется моей семьей.

Мы стояли в неловком молчании, глядя на мой портрет, потом Дженнет преодолела последние ступени, и я показала ей длинную галерею. День был ясный, пол только что натерли, и окна отражались в деревянных половицах, как небо в озере. Я почувствовала, что Дженнет заскучала, хотя ее взгляд продолжал ощупывать каждый шкаф, каждый стул, словно она была торговцем, оценивающим дом для продажи. Как только мы снова вышли на лестницу башни, она указала на мою комнату:

– А что там?

– Моя спальня.

– Можно посмотреть?

Я нервно засмеялась.

– Не сегодня.

– Там кто-то есть?

– Нет.

Помолчав, она кивнула и начала неспешно, как леди, спускаться. Мои ладони стали липкими от пота, и сердце в груди отбивало странный ритм. Если Алиса знакома с ее матерью, знакома ли Дженнет с Алисой? Я осознала, что не хочу выяснять это, поскольку у меня было беспричинное, отчетливое чувство, что Дженнет Девис опасна. Как бы смехотворно это ни звучало – ведь она только дитя.

Я привела ее в зал, и она бросилась к Роджеру, как внучка. Они с Ричардом сидели за столом друг напротив друга, разложив бумаги, и Роджер выливал из графина в свой кубок остатки вина.

– Тебе понравился дом, малышка? – спросил он.

Дженнет кивнула.

– Флитвуд, вы хорошеете с каждым днем.

Я улыбнулась и кивнула.

– Ричард, – продолжил он, – могу ли я побеспокоить вас просьбой дать нам с собой в дорогу немного еды? Мы отправляемся в Ланкастер. Не осталось ли немного того пирога с курятиной, который так хорошо печет ваша повариха? Мы бы сейчас не отказались и от корочки, верно? – Он подмигнул Дженнет, которая стояла позади его стула, как предупредительный слуга.

– Флитвуд, распорядись, пожалуйста, на кухне, – сказал Ричард.

– Конечно.

Я сделала реверанс и снова пошла через комнаты, чувствуя холод, хотя повсюду горел огонь. Кухня была в той части дома, куда я редко захаживала. Вдоль всего помещения тянулся длинный низкий стол, местами засыпанный мукой, местами заставленный котелками. На полу стояли корзины с овощами, в открытой плите пылал огонь, согревая комнату. Над плитой каменными буквами в локоть высотой было выложено «Не трать лишнего – избежишь нужды» – напоминание, оставшееся от дяди Лоуренса. На раме окна, слегка покачиваясь, висел кролик. Кухарки встретили меня как обычно: бросили быстрый взгляд и тут же отвернулись.

– Барбара? – окликнула я ширококостную повариху, которая