Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— В испанской роте есть одно ружье. Они там по очереди ходят на охоту в нейтральную зону.

— Боюсь, после таких боев все зайцы разбежались. Все же постарайся что-нибудь купить.

— За вино ручаюсь, — ответил Берман и уехал.

Тем временем я прибрал патио и разыскал Пендрика. Он, по своему обыкновению, встал лагерем неподалеку от медпункта. Над красной кирпичной трубой его дома вился синеватый уютный дымок. В очаге жарко пылали крепкие дубовые головешки, а над ними потрескивала огромная сковорода. Жарилась ослятина с зеленым перцем и луком. От аппетитного запаха у меня задвигались челюсти.

— Хочешь, попробуй! — И он протянул мне на длинной поварской вилке кусочек жареного мяса.

— Как подметка. — Я бросил ослятину обратно на сковородку.

В тесной кухне было душно, мы вышли в патио, сели за столик, на котором стояла бутыль вина и две пустые консервные банки. Пендрик наполнил их вином, мы чокнулись.

— За наше здоровье! — сказал он.

— За нашу победу! — сказал я.

Вино было красное, очень кислое. Я пил небольшими глотками, все время поглядывая на Пендрика. Он заметно осунулся, постарел и стал как будто посерьезней.

— Ну и бои! — сказал он.

— Да, тяжелые.

— Негодяй Зоро! Я так ему верил!

Я не ответил, и Пендрик продолжал:

— Знал бы раньше, я бы его...

— Мы тебя предупреждали.

— Но он был мастер врать и прикидываться.

В небе послышался гул. К Пераледе приближались самолеты.

Мы поспешили в сад и спрятались в блиндаж. Я лежал на земле и слушал нарастающий визг, взрывы бомб. После бессонной ночи нервы были взвинчены. Одна бомба разорвалась совсем. рядом, я почувствовал сильную горячую волну, которая, подобно урагану, пронеслась над нами.

— Никак в кухню угодили? — простонал Пендрик.

Нет, кухня стояла цела и невредима. Когда самолеты скрылись, мы вернулись в патио. Одна из его стен была разрушена. Пендрик налил вина. Из моей банки оно полилось на стол. Я осмотрел ее. В тонкой жести были две осколочные пробоины.

— Поздравляю! — крикнул Пендрик. — Тебе повезло!

— Принеси другую посуду. Хочется выпить. Твой вкусный дым нас выдал!

— Да, наверное, почуяли в небе, что здесь готовится жаркое из ослятины.

— Постой, не ходи! Буду пить из этой роковой жестянки, — сказал я и, прикрыв пробоины пальцами, наполнил банку до краев.

Кроваво-красное вино теперь казалось куда вкуснее, чем прежде. Я пил большими глотками. С пальцев стекали алые струйки.

Я сказал Пендрику о своих планах устроить вечер дружбы.

— Это можно! — подхватил он с радостью. — Я вам так зажарю кур — будут таять во рту.

Под вечер, когда стихли бои, я отправился на батарею и с разрешения Савича послал Цериня к «антитанкистам» просить их завтра вечером пожаловать ко мне в медпункт. На обратном пути повстречал Хаима Бермана. В санитарной машине покачивалась огромная корзинка с курами.

— Олэ! — крикнул я.

— Благодарите Пако! Если бы не он, не видать вам даже заморенного цыпленка.

Смуглое лицо Пако расплылось в улыбке, я крепко пожал парню руку.

Вторая половина дня на фронте выдалась сравнительно спокойной, зато у нас хлопот было множество. Пендрик в поте лица жарил кур на кухне медпункта, мы с Хаимом из соседних домов таскали стулья, столы, кое-какую посуду. В старомодных высоких стеклянных вазах на столе стояли цветы, а в широком глиняном горшке — ветки кактуса с округлыми колючими листьями. Пако довольно долго пропадал, потом появился с огромным крутобоким глиняным кувшином. Он нес его в обнимку и поставил передо мной, как крестьянин больного ребенка.

— Товарищ медико, что вы на это скажете?

Я заглянул в узкое горлышко. Кувшин был доверху полон солеными маслинами.

— Отличная закуска, Пако, — похвалил я. — Где достал?

— Нашел в одном погребе.

— Тащи обратно! — сказал я. — Вернется хозяин, увидит пустой кувшин, будет проклинать нас.

Пако тяжко вздохнул, вытер вспотевший лоб и ответил:

— Товарищ медико, тяжел он, черт, обратно не донести. И так чуть грыжу не заработал. Давайте оставим под мою ответственность.

— Ну, раз такое дело, давай оставим, — согласился я и отправил в рот одну маслину. Она была очень аппетитна. Видимо, засол был сделан рукой знатока.

Первыми явились наши ребята: Борис, Дик, Ян Церинь и Август Саука. Увидев накрытый стол, они чуть не запрыгали от радости.

— Ты смотри, прямо как в «Лидо»! — изумился Август Саука.

— Еще бы хорошего кофе, — заметил Дик, — тогда ни дать ни взять — предместный бар моей рыжеволосой Мэри...

— Будет вам и кофе, но только в конце, все, как в лучших домах, — отозвался Пендрик. — Но где же остальные? Жаркое стынет.

— Может, съездить привезти? — сказал Пако.

Я распорядился:

— Дуй, Пако!

Пако бросился во двор, Дик за ним.

— Дик, — крикнул вдогонку Борис, — ты-то куда?

Но было поздно: зарычал мотор, и санитарная машина укатила.

— Дисциплинка!.. — проворчал Борис. — Дай таким волю, к черту на кулички убегут.

Стало темнеть. Хаим Берман засветил полдюжины гильз-коптилок, наполненных оливковым маслом. Патио зарябил красноватым подвижным светом. Засунув руку по локоть в крутобокий кувшин, Пендрик сыпал в миски соленые маслины, а Ян и Август наполняли консервные банки вином. На улице снова зарычал мотор, и мы, подталкивая друг друга, высыпали во двор встречать гостей. При виде их мы не могли удержаться от смеха: впереди верхом на мудром Сан-Педро ехал Дик, за ним шагала шестерка «антитанкистов» во главе с Адамом Огринем. Даже в сумерках было заметно, как они выросли, загорели, запылились в сражениях. Приосанившись на осле, Дик доложил Борису:

— Товарищ командир, гости явились на пир.

— Сухопутные пираты! — воскликнул Борис. — Милости просим!

Он обнял Адама Огриня и с такой силой хлопал ручищами по его спине, что пыль летела столбом.

— Довольно, ты же из него подкову выгнешь, — смеялся я. — Дай и мне обнять.

Братание продолжалось довольно долго, пока в дверях не появился Пендрик с белоснежным полотенцем через руку.

— Дорогие друзья, прошу пожаловать к нам в «Лидо».

— Ребята, за мной! — скомандовал Адам.

Скоро все