Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

Мы с трудом уговорили старика приберечь кроликов до поры до времени. Тогда хозяин вынес нам соленых маслин.

В разгар веселья Пендрик отвел меня в сторону. Мы присели у пахучего куста роз.

— Анатол, что ты думаешь о последних событиях? — озабоченно спросил Пендрик.

— Каких событиях?

— Ты что, не читаешь газет?

— Читаю. Мы потерпели неудачи на Бискайском фронте, в Астурии...

— Ты называешь это неудачей? Это разгром.

— Ну и что? Что же нам теперь — опустить руки, по-твоему? Мы наступаем под Сарагосой. Бельчите уже в наших руках.

— Чепуха, — отмахнулся Пендрик. — Разве это наступление? Вот они действительно наступают! Скоро вся земля басков, вся Астурия будет у них.

— Да кто тебе нарассказал все это?

— Врач батареи.

— Мануэль Зоро?

— Мануэль много ездит, много слышит.

Я ушам своим не верил. Мануэль Зоро лечил меня после контузии и даже хотел, чтобы я остался у него. Тогда он произвел на меня благоприятное впечатление. Неужели теперь печальные события на Северном фронте подорвали в нем веру в победу?!

— Мануэль на многое открыл мне глаза, — продолжал Пендрик.

— На что именно?

— Республике не хватает оружия и боеприпасов, в тылу голод. А советские пароходы с оружием до нас не доходят, их пускают ко дну итальянские подводные лодки. Долго ли сможем так держаться? Да и у нас, говорит, скоро иссякнут снаряды.

— Снаряды получим, — сказал я. — В Каталонии пущен оружейный завод.

Пендрик вздохнул.

— А вдруг начнется заваруха? Тогда нам крышка. Никуда не денешься. Всех в порошок перетрут.

— Какая заваруха? О чем ты?

— О восстании. Забыл майские события в Барселоне?

— Нет, не забыл. Тогда самих же путчистов перетерли в порошок.

— Но анархисты не успокоились на этом. Мануэль показывал мне листовку — против Народного фронта и республики. Коммунистов она объявляет виновниками всех бед и несчастий Испании.

— А как полагает сам Мануэль Зоро? — спросил я.

— Он считает, что могут произойти беспорядки. Часть социалистов, говорит, выступает за переговоры с генералом Франко. Только ты об этом никому ни слова, — предупредил меня Пендрик. — Мы с ним друзья, я ему обещал...

— Конечно, — ответил я.

— Так что положение серьезное, Анатол, и я тебя по-дружески спрашиваю: как быть? Возможно, ничего и не случится... А вдруг?

— Что вдруг? — прервал я его. — Разве не знал, когда сюда ехал, что можешь погибнуть?

— Конечно, знал, — серьезно ответил Пендрик. — Но умереть на поле боя — это одно дело, а погибнуть в тылу...

— Не бойся! — успокоил я его. — Наслушался сплетен, сам поверил и другим передаешь.

— Только тебе, больше никому. Так ты считаешь, что Зоро не прав?

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Постарайся с ним больше не видеться.

— Это невозможно. Медпункт в том же доме, вон там в саду... Зоро у нас кормится.

— А вас подкармливает сплетнями.

— Он приятный человек.

— Я и сам так полагал. Но раз он говорит такие вещи, он что-то скрывает за душой.

— Не может быть!

— Я не утверждаю, но я допускаю это.

— Ты не доверяешь ему?

— Нет, и тебе советую быть поосторожней, — ответил я, и мы вернулись к столу.

Появился ароматный кофе и привезенный Яном Церинем коньяк. Мы еще долго болтали, шутили, распевали песни. Дик, надев свою юбку, исполнил боевой шотландский танец. Уже за полночь из сумрачного сада вышел врач. Он был в коричневой шелковой пижаме, в руке — ароматная сигарета.

— Лежу слушаю и не могу уснуть, — сказал он. — Решил посмотреть, что за веселье.

— Товарищ вернулся из госпиталя, — объяснил Август Саука. — Тот самый, что заболел по дороге в Мадрид.

Мануэль Зоро приветливо поздоровался с Яном Церинем и подсел к столу. Ему налили кофе, коньяку. Он пил с большим удовольствием и расспрашивал Цериня о положении в Мадриде.

— Там все по-старому, — рассказывал Церинь, — только с продовольствием туго.

— Да, сейчас везде тяжело с продовольствием, но это явление временное, с этим мы быстро справимся, — сказал Мануэль Зоро, и в его голосе звучала несокрушимая уверенность. Это было нечто совсем противоположное тому, что рассказывал Пендрик. Неужели Пендрик все это выдумал? Зачем? В продолжение всего вечера поведение Мануэля было безукоризненно.

— За победу Народного фронта! — провозгласил он, подняв свой стаканчик коньяку. — Смерть фашизму!

Пендрик смотрел на него во все глаза, как на привидение с того света. Я заподозрил что-то недоброе. По дороге домой я пересказал Борису свой разговор с Пендриком. Борис пожал плечами.

— На Мануэля Зоро это не похоже. Лучший врач дивизиона. Наверное, Пендрик здорово приврал. Конечно, отчасти Мануэль прав. Республика действительно в опасности. Если Франция не откроет границы, нам станет еще трудней.

Потом всю дорогу молчали. Только развеселый Дик, которого Саука и Церинь вели под руки, без умолку распевал шотландские песенки.

В течение целого месяца республиканцы на Южном фронте вели наступательные операции. Но все эти операции были плохо подготовлены, разрозненны и стоили многих жертв. Отдельные высоты по нескольку раз переходили из рук в руки, и там каждая пядь земли была обагрена кровью. Мы с Борисом, Добриным и Гечуном неделями сидели в горах, выслеживая противника и огнем подавляя его опорные пункты. Но как только республиканцы занимали какую-нибудь высоту, фашисты тут же обрушивали на нее всю мощь своей артиллерии, авиации. Наши летчики были бессильны перед воздушной армадой мятежников. Как-то утром гитлеровские истребители за каких-нибудь двадцать минут сбили пять наших самолетов. Это была большая потеря.

Вскоре после сражения к нам на наблюдательный пункт поднялся Мануэль Зоро. Он сказал, что поспешил на помощь, как только прослышал, будто наш наблюдательный пункт подвергся бомбежке.

— Как вы узнали? — удивился Борис.

— Фельдшер испанского батальона вывозил отсюда раненых.

Наблюдательный пункт в самом деле бомбили, но бомбы упали в сотне метров от него. Мы все, конечно, были тронуты вниманием и заботой врача. Он провел