Том 2. Рассказы - Жан Грива

Сняв с крючка мою щуку, Петер сказал:

 — Кто же удит рыбу на лягушку! Дай-ка надену тебе червячка.

Так он и сделал. Я снова закинул удочку, на этот раз недалеко. Откровенно говоря, мне было все равно, клюнет или не клюнет. Улов уже был, и он меня устраивал.

Однако рыбы на этом не успокоились. Вскоре мой поплавок опять заплясал — то скроется, то вынырнет. Осторожно наматываю леску: И вдруг — рывок, потом снова и снова. Боже мой! Да что там такое! Удочка тяжелела с каждым мгновением, и я едва мог повернуть катушку. Петер приподнялся, наблюдая за исходом поединка с неведомым обитателем озерных глубин.

Вскоре глазам нашим представилась необычайная картина. На конце моей лески плавали пять окуней. Самый крупный наполовину сглотнул того, который был меньше, а тот — другого, еще поменьше, и так далее, в то время как самый маленький сидел на моем крючке. Но и это не все. Я с ужасом заметил, что к хвосту пятого примеривался совсем уж матерый окунь. Опасаясь, что тонкая леска не выдержит такой тяжести, Петер сунул в воду сачок, а я подтянул к нему весь караван окуней.

— Вот это улов! — воскликнул Петер и, поднатужившись, вынул из воды сачок. — Выходит, ты прирожденный рыболов.

— А сапог-то все-таки потерял, — проговорил я с грустью.

— Да что сапог по сравнению с рыбой!

Рыба весь день клевала, словно с цепи сорвавшись. Петер едва успевал снимать ее с моего крючка. К вечеру, правда, и ему стало кое-что перепадать. Так что, когда мы пригнали лодку к берегу, все дивились невиданному улову. Только мой сапог все еще мокнул на дне озера. Решили его все-таки выловить. После долгих поисков я нащупал в топком иле скользкое и толстое голенище и тут же вытащил сапог из воды. Но вот чудеса! В голенище, совсем как в верше, головой внутрь торчал еще один окунище.

— Да чем ты их приворожил! — воскликнул Петер. — В первый раз такое вижу!

Однако с той поры он меня на рыбалку с собой не берет. Дошли до меня слухи — жаловался он, будто я ему на озере всех рыб распугал. Ну, а мой рассказ о большом улове все восприняли как очередную небылицу.

Справедливо, по-вашему, это?

Конечно нет. Человеку надо верить. Оттого-то, что моим рассказам никто не верит, и написал я этот антирассказ, достоверный и правдивый от начала до конца.

Это было давно, в пору моей молодости. Я тогда долго сидел без работы и дошел до того, что, задумай я повеситься, мне б и на веревку денег не хватило.

И вот решил я попытать счастья, став книгоношей. Книги в то время покупали не так, как нынче. В деревне редко кто интересовался книгами хорошими. Быть может, потому, что стоили они дорого и не каждый мог себе позволить подобную роскошь. Лишь две книги можно было увидеть в любом деревенском доме: библию и песенник. Большим спросом пользовались также календари, сонники и любовные письмовники. Но я был молод, восторжен и, несмотря на свои невзгоды, видел мир в розовом свете, а посему вознамерился привить людям вкус к хорошим книгам.

Взвалив на спину тяжелую сумку, я отправился по Курземским большакам — от дома к дому, от школы к школе, — всюду предлагая новинки. Но покупателей было немного. И спрос все больше был на сонники, календари, письмовники. Находившись за день, я под вечер ног не чувствовал от усталости. А запоздалого путника не очень-то пускали на ночлег. Всем казалось, что под видом книгоноши скрывается разбойник или поджигатель. И потому частенько мне приходилось засыпать под звездами где-нибудь на берегу реки, а осенью — в стоге сена.

Однажды в непогоду я во что бы то ни стало решил отыскать себе на ночь пристанище. На одном хуторе меня покормили, но после ужина хозяин сказал:

— Уж вы не обессудьте, а ночевать вас не оставлю. Пустишь такого странничка на сеновал, а он возьмет закурит — и спалил коровник! По соседству и такой был случай: приютили одного, а он ночью подчистую дом обобрал, только его и видели. Так что уж ступайте с богом. Километров за пять отсюда будет погост. Рядом с ним домишко. Живет там причетник, человек благочестивый, он охотно вас примет. Только собаки его остерегайтесь. Злющая овчарка, не одному в горло вцепилась.

Удовольствие не из приятных — прошагать пять километров в непогоду, но что было делать? В первом же леске я срезал увесистую ореховую палку на случай схватки с овчаркой и направился к домику причетника. Только я постучал, за дверью раздался грозный лай. Щелкнул ключ, дверь приоткрылась: видно было, что заложена на цепочку. В просвете я увидел пожилого человека со свечой в руке.

— Чего барабаните? — спросил он.

— Я книгоноша. Не могли бы вы приютить меня на ночь?

— Ни за что, — отозвался он.

— Я заплачу. Сами посудите, надо ж мне где-то спрятаться в такую непогоду!

— Не знаю, — отрезал хозяин. — Только не у меня. Разве что у пастора? За большаком на пригорке его усадьба. Дом у него побольше моего. Может, пустит.

Овчарка, просунув морду в приоткрытую дверь, скалила на меня зубы. Поблагодарив причетника за совет, я побрел в усадьбу пастора.

Действительно, дом его оказался большим, просторным. Во дворе ни души. Напрасно колотил я во все двери, никто не выходил на мой стук. Вдруг слышу, в коровнике звенит молоко о подойник. Пошел туда. При тусклом свете фонаря женщина доила корову. Рядом вертелся кот.

— Добрый вечер, — обратился я к ней. — А что, святой отец дома?

— Где ж ему быть, как не дома, — отвечала женщина, видимо, служанка. — Войдите прямо по лестнице на второй этаж..

— Но дверь заперта, — сказал я.

— Значит, закрылись! Привидений боятся, — объяснила служанка.

— Каких привидений? — удивился я.

— А самых обыкновенных. Тут ведь рядом два кладбища. Придется вам подождать, подою корову, тогда впущу...

Наконец она закончила, кот получил миску молока, а мы направились к дому.

— Постойте тут, а я доложу о вас святому отцу, — сказала женщина, уже поднимаясь по лестнице.

Немного погодя ко мне спустился сам пастор. В долгополом халате,