Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Кто вы такой? Что вам нужно?

Я назвался и попросил разрешения переночевать. Хозяин осмелел и вышел во двор. Оглядев меня с ног до головы, он заговорил, как на проповеди:

— Запоздалый путник, сейчас у меня в обученье находятся дети и я готовлю их к конфирмации. Каждый уголок в доме занят. Уж лучше вы ступайте к причетнику, он живет у кладбища. У него для вас наверняка найдется местечко.

— Я как раз оттуда, святой отец, — отвечал я. — Причетник-то и направил меня к вам.

— Ко мне? — недовольно переспросил пастор. — Куда же я вас дену? Разве что на сеновал. Да вы еще пожар устроите.

— Но я не курю и динамита в сумке не ношу, — отшутился я.

— Нет-нет, сын мой, на сеновал нельзя! — Подумав немного, он продолжал: — Постойте! Тут за лужком еще одно кладбище, а рядом сарайчик. Если не боитесь привидений...

— Привидений?

— Да, сын мой, — помрачнев, отвечал святой отец. — Их тут видимо-невидимо. Мне-то, слава богу, не попадались, но в округе слушок ходит. Да что там удивляться: ведь кладбища по обеим сторонам дороги.

— И что же, по ночам покойники являются?

— Как вам сказать, не совсем покойники, — пояснил он. — Привидения, призраки и прочая нечисть. В том сарайчике до рассвета никто не выдерживал, потому как от привидений отбою не было.

— Привидений я не боюсь, — заверил я, хотя мне и стало не по себе. — А как туда добраться?

— Я провожу вас, путник, — вызвался святой отец. — В темноте не найдете.

Сараю тому без долгих раздумий можно было дать лет сто. Крыша дырявая, доски в стене выломаны, во все дыры и щели ветер свищет, хороводы с мякиной водит.

Святой отец следил за выражением моего лица.

— Ну что ж, раз не нашлось другого места, спасибо и на этом, — проговорил я. — По крайней мере, крыша над головой.

— А вы правда не боитесь? — допрашивал меня он.

— Нисколько, — соврал я. — Это даже интересно. Ведь моя работа — только предлог поглубже заглянуть в людские души, узнать местные нравы, обычаи. Я собираю материалы о разных уголках нашей родины, потом пишу путевые очерки.

— Так вы журналист! И собираете материал о нашем крае? — воскликнул пастор.

— Вот именно!

— В таком случае я вас тут не оставлю. Не думал, что все изменилось к худшему. Давно сюда не заглядывал. Вон как ветер мякину метет. Какой уж тут сон. Замерзнете. Пойдемте ко мне, что-нибудь сообразим.

— Спасибо, святой отец, — воскликнул я. — У вас в округе, как я успел заметить, люди добрые. Повсюду меня принимали с радушием, кормили досыта, спать укладывали на мягкие перины, на белые простыни. Я уверен, что преотличный получится очерк. Ведь таких людей встречаешь редко. Я много ездил, много перевидал, но чтоб такие!..

— Да-да, особенно среди моих прихожан, — вставил пастор. — Любовь к ближнему у них прежде всего. Я своих питомцев, которых готовлю к конфирмации, денно и нощно наставляю в человеколюбии и сострадании.

За беседой мы не заметили как подошли к дому. По знакомой уже мне лестнице святой отец провел меня на второй этаж, в просторный зал.

— Ну вот, тут вы сможете заночевать. Сейчас втащим сюда кровать. Здесь я занимаюсь с детьми. Вечером они расходятся по домам, а утром чуть свет снова тут. Поначалу мне было как-то неудобно вас приглашать: вдруг, думаю, кто-нибудь заявится ни свет ни заря, сон ваш потревожит.

Он ушел, но вскоре вернулся с женой — они внесли в зал железную кровать, застеленную чистыми простынями. В изголовье, словно распустивший хвост павлин, красовалась подушка.

— Спать будете как в раю, — молвила хозяйка. — Уж не голодны ли вы? Пожалуйте с нами отужинать.

В гостиной, обставленной мягкой мебелью, был накрыт стол. Масло, мед, молоко, белый хлеб...

— Медок-то свой, — говорила хозяйка, угощая меня. — Святой отец — большой любитель пчел. У нас в саду тридцать ульев.

— Чудесный мед, — похвалил я. — Липовый?

— Совершенно верно, липовый, — самодовольно подтвердил хозяин. — Вы сначала хлеб-то маслом намажьте, а сверху меду, да побольше кладите, не стесняйтесь! У нас ведь так едят.

Я не заставил себя долго упрашивать. И в самом деле было очень вкусно, особенно с молоком. После ужина святой отец проводил меня обратно в зал и, осведомившись, когда меня будить, пожелал спокойной ночи. Я задул лампу и улегся. Денек выдался на редкость тяжелый, и потому я сразу заснул.

Однако вскоре проснулся. Мне показалось, что скрипнула дверь. «Неужели привидение?» — ужаснулся я. В темноте я разглядел, что к моей кровати движется нечто длинное, белое. Потом я сообразил, что это нечто — человек в ночной рубашке. Он был бос и крался на цыпочках.

Что делать? Вскочить, поднять крик? Но не успел я решиться, как странное существо остановилось и уставилось на меня в полном молчании. В руках оно держало что-то белое, круглое. «Сейчас пристукнет!» — мелькнуло у меня в голове, но выйти из оцепенения я не мог. Меж тем белая фигура наклонилась, что-то звякнуло об пол, фигура выпрямилась и бесшумно о за дверью.

Я приподнялся на кровати и принялся шарить по полу. И вдруг едва не покатился со смеху. Под кроватью стояла эмалированная посудина с ручкой на боку. «Слава тебе, господи! — подумал я и, завернувшись в одеяло, заснул крепким сном.

Утром хозяева накормили меня оладьями, напоили ароматным кофе. Святой отец провел меня по усадьбе, показал и сад, и своих пчел. А на прощанье долго жал руку.

— Теперь, надо думать, у вас останутся хорошие воспоминания. Славные здесь люди. Недаром говорится: каков пастырь, таково и стадо.

— Уж это верно, — ответил я.

Со времен стародавних моровых поветрий, когда люди гибли, точно мухи осенью, у нас в Курземе сохранился один неплохой обычай — с легким сердцем провожать человека в его последний путь. Еще ребенком я усвоил истину, что в жизни взрослого бывают два больших, веселых и шумных праздника — свадьба и похороны. Уж тут и скотину режут, и пиво варят, жарят, парят, пьют, балагурят, песни