Том 2. Рассказы - Жан Грива
Не мешает добавить, что в гробу, как в сундуке с приданым, хранилась пересыпанная нафталином одежда, в которой человек собирался покинуть эту юдоль печали. Из всего сказанного, по-моему, ясно, что смерть у нас в Курземе никого не могла удивить. И, видно, по этой причине у нас похороны превращались в беспечное празднество, в котором участвовали все знавшие и не знавшие покойника, любившие его и ненавидевшие. Слез тут было меньше, чем приглашенных, и от хмельного пива никто не отказывался. Потому-то во время похорон порой случались всякие курьезы.
Однажды в снежную, обильную метелями зиму хоронили заместителя председателя волостного общества пчеловодов. Народу собралось изрядно: и те, кто разводил пчел, и те, кому до них не было никакого дела. Народ валил толпами, прослышав, что покойного выйдет провожать духовой оркестр пожарников в полном составе — из шестнадцати человек. И правда, точно в назначенный час с блестящими трубами явились музыканты, все шестнадцать. Они, бедные, так проголодались, так намучились от жажды, что шестеро из них остались дремать за столом, уставленным закуской и выпивкой. У шести других по дороге на кладбище заплетались ноги, а трубы их молчали, видно, простыли. И только четверо, в том числе и барабанщик, приняли участие в похоронной процессии.
Но это вовсе не значило, что провожавшим пчеловода в последний путь пришлось скучать дорогой. Скорее наоборот: те, кто почему-либо не смог явиться на кладбище, сожалели об этом до последнего вздоха.
Начнем с того, что захмелевшая похоронная процессия, истоптав сапожищами и избороздив санками все сугробы вдоль обочины, промерив глубину придорожных канав, заплуталась и попала на кладбище соседней волости, но, не обнаружив там свежей могилы, повернула обратно и с божьей помощью отыскала верное место. Всем на диво гробоносцы, ухмыляясь, шли по глубокому снегу с такой легкостью, будто несли на плечах не плоть, а скрытую за сухими досками душу покойного пчеловода. Едва поставили гроб у могилы, чтобы снять крышку для последнего прощания, как волостные тетушки принялись утирать уголками платков свои сухие очи и покрякивать. Но вот чудеса! Крышку сняли, а покойника в гробу нет!
Поднялась суматоха. Каждый норовил протиснуться поближе, дабы своими глазами увидеть порожний гроб. Четверых музыкантов, которые не переставали извлекать звуки из своих инструментов, чуть не раздавили в толчее. Барабанщик, старавшийся спасти инструмент, в панике напялил его на себя. Со всех сторон сыпались вопросы:
— Что же это такое? Куда дели покойника?
— Может, выпал на том крутом повороте у реки, где опрокинулись санки? — предположил один из провожатых.
— Я-то сразу смекнул, что гроб пустой, — сказал второй.
— Так чего ж молчал? — рассердился третий.
— Завалился в снег, не иначе, — добавил четвертый. — Что с него возьмешь!
— Покойник есть покойник, — глубокомысленно заметил пятый, а шестой принялся их торопить:
— Вороти назад! Авось найдем, куда ему деться.
И уехали.
Тем временем кто-то догадался принести из саней бочку с пивом. Родственники покойного оделили всех прихваченными из дома пирогами, еще хранившими тепло, так как были упрятаны в плотный бумажный куль из-под минеральных удобрений. Благодушие и веселье возрастали. Наконец явились гробоносцы. Всем на радость, поиски увенчались успехом. Дальше все совершалось в такой спешке, будто народ опасался, как бы покойник не вздумал снова исчезнуть. Святой отец, бражничая, забыл дома на столе очки, и потому написанная речь не была зачитана. В двух словах выразив всеобщее одобрение по поводу того обстоятельства, что покойнику в конце концов удалось уйти из мира сего, полного печали, он наскоро осенил его крестным знамением и на том закончил. И, беспечно балагуря, покатил народ к дому, торопясь занять за столом, уставленным питием и яствами, места получше.
Но справедливости ради надо сказать, что не все похороны у нас в Курземе кончались столь благополучно. Известен мне и такой случай, когда внезапное исчезновение покойника явилось причиной серьезных осложнений и даже вызвало потасовку.
Произошло это в одном из рыбацких поселков, расположенном между морем и прибрежным озером. Поскольку кладбище находилось по другую сторону озера, было решено проводить покойного на лодках. Кстати, это совпадало и с его желанием. В самом деле, что тут особенного? Кто любит лошадей, тот не откажется проделать свой последний путь на лошади, автомобилиста же больше устроит автомобиль. Ну, а человек, всю жизнь качавшийся на волнах, естественно, выбрал лодку.
Что касается меня, я бы выбрал самолет. Лет десять тому назад мне пришлось на одном из самолетов похоронного бюро лететь из Москвы до Баку. Полет был богат приключениями. У старенького «дугласа» трижды отказывал мотор, и трижды мы устремлялись к земле, чтобы навсегда проститься с нею. Но, бывает, смерть отказывается от тех, кто ей предназначен. А рыбака, о котором я начал рассказывать, она все же приняла, и повезли его в лодке на кладбище.
Вы, конечно, уже решили, что на озере разразилась буря и волны опрокинули лодку? Нет. В тот день и ветра-то не было. Под мерный стук моторов лодки плыли по зеркальной глади, оставляя позади себя веер серебристых волн. Разбегаясь, волны покачивали камыши, осоку, и те как будто кланялись, прощаясь со своим знакомцем. Друзья и близкие, сидя в лодках, пили пиво и вели непринужденный разговор, вспоминая всякие случаи из жизни покойника. Так, без особых приключений добрались они до берега, где среди сосен скрывалось кладбище.
Чтобы лодки могли пристать к заросшему, топкому берегу, накануне там соорудили длинные мостки. Первая лодка, в которой был гроб, пристала в конце мостков, остальные сбоку, — кто как сумел. Захмелевшие друзья покойного быстро водрузили гроб на мостки и выбрались из лодки сами. Взвалив гроб на плечи, рыбаки двинулись было вперед, да мостки оказались узковаты для такой процессии. Чтобы не свалиться в