Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Его, как только пыл боя утихнет, первым делом отведут к особисту. Или к любому, кто работает с предателями и диверсантами. А там разговор короткий: откуда умеешь, кто учил, на кого работаешь? Скажу правду — отправят в дурку. И это лучший вариант развития событий. С большой долей вероятности вместо дурки будет что-то похуже. Совру, начну сочинят то, чего в биографии Чайки не было, — рано или поздно все равно вскроется правда. Итог один — большая и очень глубокая жопа.

Значит, так. Отгеройствовал — и хватит. Дальше Чайка воюет как все. Ну, почти как все. Просто везёт ему, дураку. На войне такое бывает. Новичкам вообще поначалу везёт, это любой фронтовик подтвердит.

С деревней разберёмся, потом сяду и спокойно подумаю, как быть дальше.

Я оставил валенок в покое, посмотрел на ротного. Он был занят тем, что пересчитывал своё войско. Лазил по окопу, пригнувшись, тыкал то в одного, то в другого и беззвучно шевелил губами. Потом выпрямился, провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с этого лица копоть и усталость. Затем обернулся куда-то в темноту и спросил:

— Сержант Бондаренко! Башка совсем не соображает. Сколько у нас штыков осталось?

— Двадцать девять, товарищ лейтенант, — ответили ему из темноты. — С вами вместе. И раненых шестеро. Тяжелые. Остальные…

Бондаренко замолчал.

— Да знаю я, что с остальными! — огрызнулся лейтенант. — Значит, так… Слушай приказ! — Ротный говорил негромко, но так, чтобы слышали все. — Делимся на группы. Гришин! Ты берёшь троих, остаёшься здесь, с ранеными. Приказ всё тот же, левый край твой. Полезут с той стороны — бей гадов так, чтобы с них говно во все стороны летело. Бондаренко! Ты берёшь четверых. Дуйте ко второй избе. Сам за старшего. Савельев! Тоже идёте пятёркой. На вас третий, четвёртый дом и ещё два по улице. Ефимов! Берёшь тоже четверых. Двигаетесь огородами, задворками, к миномётам. В лоб не лезть! Подобрался, залёг и ждёшь, пока мы с другого края зайдём. Левшин, твоя пятёрка по соседней улице идёт параллельно Савельеву.

Ротный перевёл дух, обвёл всех взглядом.

— В темноте своих не перестреляйте. Кто идёт — окликать: «Тула». Отвечать: «Тамбов». Не ответил — значит, фриц. Взяли избу — сразу дайте мне знать, я должен понимать ситуацию. Если совсем прижали фрицы — тоже посыльного. И это… товарищи… — лейтенант помолчал, потом добавил: — Давайте выживем всем гадам назло. Гранаты у кого есть — делить поровну. Убитых немцев осмотреть, забрать оружие. Избы постараться уберечь — нам в них ещё ночевать… если повезёт. Вопросы?

— Вопросов не имеется, товарищ лейтенант, — ответил Гришин, он стоял ближе всех.

Остальные коллективно буркнули, что всем всё понятно.

— Вот и молодцы, — невесело усмехнулся ротный. — Значит, так, ребятушки. Чем быстрее возьмём всю деревню и выкурим немчуру, тем быстрее сможем дух перевести.

Я молча слушал приказы, вообще пока никуда не лез.

Людей, кстати, лейтенант распределил грамотно. Группы по пять, у каждой старший и своя задача, пароль на ночь, связь после каждого дома. Я бы и сам почти так же сделал. Почти.

По-хорошему, миномёты надо брать первыми, пока немцы не очухались. Но говорить это вслух не стал. Студенты командирам своё мнение не высказывают. Особенно в моём случае. Пока вроде бы ротный делает всё относительно правильно. Обойдётся без моих подсказок. Если уж совсем затупит, тогда как-нибудь вмешаюсь. Пока не очень понимаю, как, но придумаю.

— Кузьмич, Чайка, и вы двое — со мной, к крайней! — Лейтенант махнул наганом в сторону избы. — Остальные — по группам и вперёд! Шевелитесь, пока фриц не опомнился!

«Вы двое» — это коренастый с сапёрной лопаткой и тот самый зелёный парнишка, что никак не мог выдернуть штык из немца. Оба рядовые. Коренастого я про себя сразу окрестил Лопатой. Так проще. Парнишку — Малым. Он и правда был мелкий, шинель висела на нём, как на вешалке. Один чёрт, имён не знаю. А спрашивать — себе дороже.

Крайняя изба стояла к окопу торцом. В торце виднелось окно, тёмное, без стекла. То ли выбили, то ли фрицы сами вынули, чтобы стрелять было сподручнее. Дверь, понятное дело, расположена с другой стороны, выходит на улицу. Если обойти угол, пройти вдоль стены и снова свернуть — как раз попадём к крыльцу.

Ротный полез из окопа первым. Крайне энергичный товарищ, надо признать. Прётся в самое пекло впереди своих бойцов. Либо реально не понимает, что командир — это голова, а голову под пули подставляют только идиоты. Либо так он удолбался с этой Дубровой, что готов грудью лечь на амбразуру, лишь бы штурм состоялся и благополучно завершился взятием деревеньки.

За лейтенантом выстроились Лопата, Малой и Кузьмич. Я встал последним. Самое правильное место для студента, который боится. И самое удобное, чтобы видеть всех сразу, но чтобы они не видели меня. А вернее, то, что буду делать.

Немцы пока молчали, видимо, переваривали случившееся и соображали, что делать. Наша сильно усечённая рота ухитрилась закрепиться на окраине деревни, но немцам точное количество атакующих неизвестно. У страха, как говорится, глаза велики: они сейчас ошибочно полагают, что нас гораздо больше. Вот и затихли. Ненадолго.

Миномётчики тоже помалкивали. Сейчас бить нельзя: в крайних избах ещё сидят их же камрады. Только ракеты из глубины деревни начали взлетать снова. Реже, чем час назад, но всё же. Фрицы хотели видеть, что творится на окраине.

— Смотри, студент, чтобы сзади никто не подобрался, — тихонько наказал мне Кузьмич. — Это твоя основная задача.

Я молча кивнул.

Наша группа вереницей двинулась вперёд.

Вдоль дома снега намело по колено. Шли тихонько, стараясь не обнаружить своего присутствия. Каждый раз, когда над деревней хлопала ракета, замирали и вжимались в брёвна. В избе стояла тишина. Нехорошая такая тишина, внимательная. Ещё минут десять назад оттуда стреляли из окна, теперь ни звука. А по моим подсчётам должно быть не меньше двух немцев. Это в лучшем случае. Но может быть и четверо.

Очень сомневаюсь, что фрицы покинули своё укрытие. Им некуда бежать из этой избушки. Да и потом, поди, уверены, что из засады быстро разберутся с русскими, если те сунутся в дом.

Под окном прошли, согнувшись в три погибели. Ротный, за ним Лопата, Малой, Кузьмич. Я тихонько притормозил, прислушался. За стенкой раздался шорох. Еле слышный. Такой, что и не различишь, если специально не стараться. Я старался изо всех сил.

Причём шорох отдалялся от окна, а не приближался к нему.

Ай-яй-яй… Это кто у нас такой хитрожопый?

Фрицы, похоже,