Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

По-хорошему, надо бы отправить одного в окно, чтобы подобрался сзади. Остальные пусть создают видимость активности перед входом в дом. Но опять же, если скажу это вслух, только проблем себе создам. А толку особо не будет. И Лопата, и Малой, и Кузьмич не профессионалы. Эти, если попробуют забраться к фрицам в тыл, только шуму наведут.

Проблема в том, что судя по всему, рота у нас сборная. В основном Московские добровольцы — студенты, рабочие, служащие. Плюс остатки каких-то частей, которые где-то выбили, а уцелевших перекинули сюда. Вроде того же Кузьмича. Воюют мужики на чистом энтузиазме и опыт у них чисто полевой.

А деревня — совсем другое дело. В поле главное — масса и скорость. Добежал, не залёг, задавил числом. В избах всё наоборот. Тут масса только мешает. Сбились кучей у крыльца — готовая мишень. Дверь простреливается, окно простреливается, на чердаке может сидеть кто угодно, в подполе тоже. Каждая изба — маленькая крепость, и брать её надо не толпой, а с умом. По двое-трое: один работает, другой прикрывает. В дверь не ломиться, если можно зайти с тыла, через окно. И смотреть не только вперёд, но и вообще во все стороны.

Только кто ж им это объяснит? Настоящих уличных боёв, таких, какие потом будут в Сталинграде, Красная армия ещё не видела. А я эту науку уже прошёл. В Грозном. Нас ведь тоже учили воевать в поле. А потом закинули в город, где стреляют из каждого окна, из каждого подвала. Первые дни мы точно так же лезли в двери толпой. Пока не поумнели. Те, кто дожил.

Ладно… Всё сам, всё сам… Тем более, в подполе остался пулемёт. Цел ли он после гранаты, не знаю. Но нам будет очень кстати, если все-таки цел.

Ротный свернул за угол и повёл группу вдоль длинной стены, к улице. Я потоптался на месте, потом присел, привалился спиной к брёвнам, принялся старательно поправлять валенок. Второй раз за вечер. Самому тошно от того, каким придурком выгляжу, но так будет лучше.

Выждал пару секунд, выглянул из-за угла.

Ротный вдруг вскинул руку, группа замерла у края стены. Ещё шаг — и окажутся как раз за следующим углом, перед крыльцом.

Сначала не понял, чего он встал. Потом сообразил. Крыльцо выходит на улицу, и она, эта улица, прекрасно простреливается из соседней избы, куда лейтенант отправил Бондаренко. Высунешься — моментально снимут. Ротный ждёт, когда наши прижмут соседей или хотя бы проверят наличие фрицев.

Отлично. Значит, у меня есть пять минут. Может, семь. Зависит от того, насколько шустрый сержант Бондаренко.

Я тихонечко сдал назад, вернулся к окну. Подоконник оказался на уровне подбородка.

Просунул винтовку в окно, аккуратно опустил на пол. Отстегнул сумку, в которой осталась одна лимонка, и так же аккуратно пристроил рядом. Две немецкие колотушки вытащил из-за ремня, положил рядом со стенкой, на снег. Затем осторожно подтянулся на руках, стараясь даже не дышать, одним движением перевалился через подоконник.

Не знаю, каким чудом мне удалось заставить тело Чайки действовать как надо. Не громыхать, не пыхтеть, не производить вообще ни звука. Наверное, оно просто смирилось, что теперь приказы отдаёт какой-то псих, и перестало сопротивляться.

Подумал немного, потом аккуратно снял валенки. Сначала один, затем другой. Сам по себе войлок тихий, но на подошву налип снег. Будет скрипеть.

Взял винтовку, на цыпочках двинулся вперёд. Ноги моментально заледенели — по хрену. За пять минут не отвалятся.

Добрался до угла, который ближе всего к выходу из комнаты, замер. И в этот момент услышал шёпот.

Говорили двое, в сенях.

— Sie kommen. Wer zuerst an der Tür ist, kriegt eine Kugel. Schieß direkt durchs Holz. (Идут. Кто первым окажется у двери, получит пулю. Стреляй прямо через доски.)

— Und die anderen? (А остальные?)

— Die wollen ihn dann wegziehen. Dann mache ich leise die Tür auf und werfe die Handgranate raus. (Остальные полезут его оттаскивать. Тогда я тихонько приоткрою дверь и выкину гранату.)

Ага. Все-таки двое. Сидят у самой двери, ждут гостей. С подарочком.

Пальцы начали расстёгивать шинель раньше, чем мозг сообразил, что я делаю. Мне сейчас всё это советское обмундирование — одна сплошная помеха.

К счастью, группа ротного, которая очень старалась быть неслышной, на самом деле производила столько шума, что мама не горюй. К счастью для меня, конечно. Они постоянно переступали с ноги на ногу, отчего снег скрипел, как несмазанная дверь, пыхтели, сопели, что-то даже шептали. Что именно — не понять, но их бу-бу-бу из-за стены слышалось прекрасно. Идиоты, твою мать…

Впрочем, сейчас всё это только на руку. Ротный и его команда отвлекают двух фрицев от того, что происходит в комнате.

Снял шинель, положил её возле стены. Тут со стороны соседней улицы раздались наконец выстрелы и громкие крики. Похоже, одна из групп вступила в бой.

Пользуясь фоновым шумом, отомкнул штык. Нажал защёлку, провернул, стянул со ствола.

По сути, теперь в моей руке была четырёхгранная игла длиной почти в локоть. Рукояти никакой, только трубка, которой штык садится на ствол. Колоть таким удобно, держать — не очень. Перехватил за трубку, как шило. Шило и есть. Только большое.

Через секунду захлопало у соседней избы. Бондаренко приступил к выполнению своей задачи. То есть отсчёт пошёл.

Я выдохнул, затем вдоль стены двинулся к дверному проёму. Надо ускоряться. И так уже две минуты потратил.

Моя задача — убрать немцев тихо. Так тихо, чтобы даже свои не спалили.

Добрался до выхода в сени, прижался к косяку. Выглянул.

Темнота там стояла — хоть глаз выколи. Но в двери, той самой, что выходит на крыльцо, серели щели. Тонкие, еле заметные. Мне и этого хватило. На их фоне фрицы проступали двумя тёмными пятнами.

Один стоял на колене у самой двери, чуть сбоку, и целился в доски на уровне груди. Второй сидел на корточках у стены, шагов на пять ближе ко мне. Из его кулака торчало что-то длинное.

Колотушка. Колпачок, ясное дело, уже открутил, шарик со шнурком наготове. Ждёт, гад, дорогих гостей.

Оба сидели ко мне спиной. Оно и понятно. Всё их внимание было там, на улице, где за углом топтались, сопели и бубнили наши. А что