Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Лопата спустился, погремел чем-то, чертыхнулся и вылез обратно. Довольный, как кот, укравший сметану. В руках у него был немецкий MG-34.

— Кожух посекло, сошку погнуло, приклад треснул. А затвор ходит! И патронов две коробки. Там внизу еще трое… — Лопата дернул плечом, — Посекло их, конечно, хлеще пулемета. Гранатой видать. Эта дура-то стояла на приступке у амбразуры, а граната скатилась вниз, фрицам на головы.

Все присутствующие одновременно посмотрели на меня. Они же помнят, кто снял пулеметчиков. Я тоже посмотрел на них, максимально искренним, наивным взглядом. Мол, везение, вы чего, забыли? Про себя подумал: как удачно додумался швырнуть лимонку для перестраховки. Иначе сейчас Лопата нашел бы не остатки расчета, по которым хрен чего разберешь, а три трупа с аккуратными, правильными дырочками в головах. Такую меткость было бы сложно списать на удачу.

— Вот это дело, — впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся ротный. — Иванченко! Тащи его Гришину, пусть левый край держит. Одна нога здесь, другая там!

Лопата подхватил пулемёт, сунул под мышку коробки с патронами и потрусил к окопу. Нагнал он нас уже у следующей избы, запыхавшийся и ещё более довольный.

Иванченко, значит. Вот и познакомились. Хотя Лопата ему, как ни крути, подходит больше.

Дальше дело пошло повеселее. Ротный после такого фарта вошёл во вкус.

Сам я при этом старательно изображал того самого студента Чайку, которым он был до моего появления. Тем более мои товарищи, как по заказу, любезно такую возможность предоставляли своими необдуманными поступками. Чтобы уберечь их головы и не обнаружить свои подозрительные навыки профессионала, приходилось творить лютую дичь.

К примеру, у следующей избы Малой вдруг решил, что удача благоволит всем, и полез на крыльцо первым. Глаза круглые, рот нараспашку, в голове ветер. Пришлось действовать в лучших традициях всех кретинов.

Я рванул вслед за ним, взлетел на ступени, «поскользнулся» на ровном месте. Ухватил придурка за шиворот и потянул за собой вниз. Мы «упали» прямо в сугроб. Через секунду в двери, ровно на уровне груди, появились две дырки. Эти фрицы тоже ждали появления русских в сенях и, судя по всему, собирались действовать по такой же схеме, как и первые.

Понять их можно. Чего бы и не выбрать подобную тактику, если мои сослуживцы сами лезут на рожон?

— Ты на хрена скачешь тут, как кенгуру⁈ — зашипел Кузьмич.

— Скользко… — буркнул я.

А вот Малой, надо признать, впечатлился. Он несколько секунд пялился на дырки в двери. Понял, что ровно на том месте стоял сам.

Вот как раз после этого ротный и решил действовать определённым образом. Сначала граната в окно, потом заходим. Схема так себе, но для пехоты сорок второго — почти академия. Гранат у нас было штук пять своих и ещё четыре немецких. Две, которые я брал с собой, пришлось отдать ротному. А вот лимонку придержал. На всякий случай.

Но даже в таком темпе случилась пара ситуаций, где мне пришлось снова вмешаться.

У очередной избы враг оказался шустрее. Лопата подскочил к окну, швырнул в дом немецкую колотушку. При этом товарищ Иванченко совсем не подумал о том, что колотушка взрывается не сразу, а через четыре с половиной секунды. Этого вполне хватит, чтобы выбросить гранату обратно.

Фрицы так и сделали. Лопата только успел обернуться и посмотреть на ротного радостным взглядом — мол, вот я тоже могу, — как из окна вылетела та же самая колотушка. Она шлёпнулась в снег в трёх метрах от нас.

— Ложись! — рявкнул ротный и прыгнул в сторону.

Остальные сделали то же самое и мгновенно легли в снег. Я — нет. В два прыжка успел подскочить к чёртовой гранате, схватил её и закинул обратно. Только после этого упал сам. Взрыв прозвучал ровно в тот момент, когда колотушка оказалась внутри. Успел.

— Чайка, ты, что ли? Ты ее туда? — уставился на меня ротный, оторвав голову от земли. Лицо у него было всё в снегу, особенно налепилось на брови.

— Да не понял ничего, товарищ лейтенант… — Я поднялся, хлопая растерянно глазами. — Смотрю: упала, схватил и обратно. Прямо как в голове что-то щёлкнуло. Со страху, наверное.

Лопата выбрался из сугроба, хохотнул и хлопнул меня по спине так, что клацнули зубы. Мои, естественно, зубы.

— Везучий ты, студент, как чёрт! — заявил сослуживец.

Я тактично промолчал. Про себя подумал: если бы ты, дурачок, вспомнил, что после шнурка надо досчитать до двух, было бы гораздо лучше.

Ротный ничего не сказал. Только снова посмотрел на меня. Долго, внимательно. Потом смахнул снег с бровей и отвернулся.

Взгляд этот мне не понравился.

Потом через пару домов Кузьмич вздумал перебежать улицу в полный рост. Над деревней как раз повисла ракета, и в слуховом окне напротив что-то шевельнулось. Я еле успел «споткнуться» о какое-то корыто и рухнуть на Кузьмича всей тушей. Тут же с чердака хлопнул выстрел. Пуля свистнула там, где только что была голова моего «учителя».

Стрелка сняли всей группой, залпом. Чья пуля оказалась самой точной — непонятно. Вернее, я то знаю, чья, главное — остальные не вкурили.

Кузьмич потом минут десять крыл меня по матушке и выковыривал снег из-за шиворота. Так и не понял, что я спас его шкуру.

Закончив со своим квадратом, мы пошли на помощь другим группам.

В доме, который достался Савельеву, фрицы засели на чердаке и огрызались так, что носа не высунешь. Пока все палили по крыше, я тихонько обошёл домишко, залез на сарай, который притулился рядом. Выждал, когда савельевские залягут в снег, закинул в слуховое окно лимонку и тут же нырнул за угол.

Чья рука сделала это — так никто и не понял. Решили, что Савельев постарался. Он, кстати, спорить не стал.

К полуночи Дуброва была наша. Ефимов со своими накрыл миномётчиков, когда те сворачивались, и это была самая лучшая новость.

Обошлось малой кровью. У Савельева двоих ранило, у Левшина одного убило на соседней улице.

Фрицы решили, что в Дуброву ворвалась как минимум дивизия. Остатки ушли огородами в темноту, бросив всё, что не смогли унести на себе. А гаубицу на себе, как известно, не унесёшь. Пушкари, кстати, драпанули первыми, едва стрельба покатилась по улицам. Побросали свои орудия и ушли налегке.

Когда все закончилось, ротный сел прямо на ступеньку ближайшего дома, выдохнул. Лицо у него стало… Черт… Да наверное по-настоящему счастливое.

Он выполнил приказ. Его красноармейцы взяли Дуброву ровно к двадцать третьему февраля. С праздником, ё-мое.

Изба,