Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Начинать надо с того, кто с колотушкой. Стрелок, если что, пальнёт в дверь — шумно, но не смертельно. Наших у двери пока нет. А вот гренадёр хренов, если успеет дёрнуть шнур, превратит нас троих в одну кучу ошмётков. Будет по классике — всё смешалось в доме Облонских.

Шагнул в проём. Половица даже не пикнула. Молодец, Чайка. Молодчина! Привыкает. Ещё шаг. Немец с гранатой не шелохнулся. Сидел, вытянув шею к двери, и слушал крыльцо.

Я метнулся вперёд. Левой ладонью зажал фрицу рот и нос разом. Рванул голову на себя и вбок. Шило вошло под ухо, снизу вверх. Немец дёрнулся всем телом, тут же обмяк. Даже не захрипел.

Твою мать… Получилось… Честно говоря, думал, студент мне всё дело запорет. Вернее, его тело. Оно же таких навыков не имеет. Видимо, мозг начал посылать более чёткие, понятные команды.

Колотушка вывалилась из разжавшихся пальцев немца, глухо стукнула об пол.

— Erich? Was ist los? (Эрих? Ты чего?)

Стрелок начал оборачиваться. Не успел. Мой удар пришёлся ему в шею, над воротником шинели. Немец завалился набок, прямо на меня. Подхватил его вместе с винтовкой, опустил на пол. Аккуратно, без стука.

Всё. Секунд пять, не больше.

За стеной всё так же сопела и бубнила суперкоманда ротного. Ничего не заметили. Молодцы.

Тем временем выстрелы у соседней избы затихли. Кто-то заорал по-русски, длинно и матерно, но очень радостно. Бондаренко, похоже, закончил.

А это значит, ротный вот-вот двинет к крыльцу. Минута у меня есть. Может, полторы. Если повезёт.

Теперь самое интересное.

Два мёртвых фрица с дырками от штыка. В избе, куда никто из наших не входил. Ротный, конечно, не следователь. Но и не дурак. Может, заподозрит что-нибудь особо нежелательное.

Значит, пусть фрицы подорвутся сами. Своей же колотушкой. На войне и не такое случается. Шнурок зацепился за пуговицу, граната выскользнула, неловко повернулся — и привет. Особенно когда сидишь в темноте на корточках, весь на нервах, а за дверью русские.

Прикинул путь. От двери до проёма, потом через всю соседнюю комнату к окну. Метров восемь. На колотушке запал — четыре с половиной секунды. Вроде бы целая вечность. Только в темноте, в портянках, да ещё с шинелью, винтовкой и валенками в обнимку — не успею. Значит, сначала барахло.

Подхватил шинель, оружие, метнулся к окну. Валенки швырнул в сугроб. Остальное — туда же. Винтовку опустил аккуратно, прикладом вниз, чтобы не звякнула. Сумку тоже. Штык — следом.

Вернулся к фрицам. Поднял колотушку. Шарик качался на шнурке, как ёлочная игрушка. Подарок от вермахта. С доставкой.

Если даже не успею добежать до окна, спасёт стена между сенями и избой. Бревно колотушку выдержит.

Прислушался напоследок. Моя суперкоманда всё еще топталась за углом, у стены. До крыльца не дошли. Значит, рванёт мимо них: дверь вылетит на улицу, а бревно и угол прикроют. Разве что уши заложит. Переживут.

Сжал рукоять покрепче, дёрнул шарик. В рукояти зашипело.

Колотушку положил на пол, между фрицами. Метнулся в соседнюю комнату, к окну. Нёсся, как ошпаренный, огромными прыжками.

Раз.

Проём.

Два.

Вдоль стены, к окну.

Три.

Головой вперёд, будто ныряю в прорубь.

Четыре…

Сугроб принял меня как родной. И тут же за спиной бухнуло.

Изба подпрыгнула. Из окна над головой вырвался клуб пыли пополам с сажей, с крыши съехал пласт снега и накрыл меня, как одеялом. Где-то на той стороне с треском вылетело на улицу что-то большое. Дверь, судя по звуку.

В ушах звенело. Ну, это мы сегодня уже проходили.

Выкопался и сразу принялся очень быстро приводит себя в подходящий вид. Прямо как на первом месяце срочки — успеть, пока горит спичка. Шинель накинул, крючки застёгивать некогда. Один валенок натянул сразу. Второй, как назло, зарылся в сугроб и набрал снега под завязку. Чёрт с ним. Некогда выколачивать. Сунул валенок под мышку, сгрёб сумку, гранаты впихнул туда же. Схватил винтовку, вернул штык на место и рысью потрусил к своим.

Вывернул из-за угла очень вовремя. Мои сослуживцы как раз отошли от взрыва и уже были на крыльце. Ротный с наганом нырнул в чёрный проём, где совсем недавно висела дверь. Лопата — за ним. Малой топтался на ступеньках и таращился на выбитые доски. Кузьмич задержался, обернулся.

— Чайка! — рявкнул он. — Ты где шлялся, студент? Тебе что велено? Сзади смотреть!

— Так смотрел… — пролепетал я и потряс валенком для убедительности. — Показалось, кто-то сзади подкрадывается. Пошел проверить. А потом провалился. Там у стены яма. По пояс. Валенок черпанул…

В избе чиркнула спичка. Ротный решил проверить, чего это немцы сами, без его участия, взорвались.

Я стукнул валенком о стенку, натянул его на ногу и забрался на ступени. Заглянул через плечо Кузьмича.

Огонёк выхватил из темноты закопчённые брёвна, опрокинутую лавку и двух немцев у порога. Вернее, то, что от них осталось. Колотушка — граната наступательная, осколков у неё почти нет, зато ударная волна в тесной избе — будь здоров. Разглядывать там было особо нечего.

Ротный присел на корточки, поднёс спичку ближе. Потом подцепил стволом нагана что-то с пола. Колпачок от колотушки. Открученный.

— Значит, сами, — подытожил лейтенант. — Готовили нам гостинец, да не удержали.

— Колотушку уронили, раззявы! — авторитетно заявил Кузьмич. — Я такое видал. У них шнурок снизу. Зацепится за что — и поминай как звали.

Видал он. Ну конечно. Как опоссумов в Африке, которые так-то живут в Америке.

— Бог не Тимошка, видит немножко, — хмыкнул Лопата и с удовольствием сплюнул прямо на остатки фрицев.

— Видали? — Ротный зыркнул на Малого. — Вот так с гранатой и бывает, когда руки из жопы растут. Запомни, боец.

Малой судорожно закивал.

Спичка догорела ротному до пальцев. Он тряхнул рукой, выругался.

— Ну и хрен с ними. Нам меньше работы. — Затем обернулся, глянул на меня. — Чайка! Впредь держись рядом. Не отставай. То, что тебе удалось разобраться с пулемётчиком, — чистой воды случайность. Так бывает. Самое главное — не уверовать в свою везучесть. Иначе быстро сдохнешь.

— Есть, товарищ лейтенант! — бодро рявкнул я в ответ и вытаращил глаза. Мол, полностью согласен с версией про везучесть.

Прежде чем двигаться дальше, ротный отправил Лопату в подпол. Ну как отправил. Я просто случайно «вспомнил» Кузьмичу на ушко, что в подполе мог уцелеть пулемет. Кузьмич сразу же сообщил ротному. А уже после этого лейтенант