Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Потом Моисей заговорил о тех, кто ближе пророка. Если брат твой, сын твоей матери, или сын твой, или дочь, или жена на лоне твоём, или друг, который тебе как душа, станет тайно звать тебя к иным богам, — не соглашайся, не жалей его и не укрывай. На словах «жена на лоне твоём» мужья в рядах не посмотрели на жён, и жёны не посмотрели на мужей.

В рядах Симеона стояла женщина, чей сын в дни Фегора ходил к подножию горы. Когда судьи рода обходили шатры и искали тех, кто ходил, она встала у полога и сказала, что сын лежит в горячке, и судьи не вошли. К вечеру того же дня сына взял мор — в шатре, у неё на руках. Мор тот был мой, и пологом от него не укрыть. Когда левит донёс до её ряда «не укрывай его», женщины вокруг отвели глаза. Она лица не закрыла и смотрела на Моисея, пока он не заговорил снова.

Богов, к которым зовут, Моисей назвал так: боги народов вокруг, близких и далёких, от края земли до края. Близкие — хозяева гор: Хамос у Моава, хозяин Фегора над этим станом. Далёкие сидят в Шумере и в Египте, и среди них есть мои: Нанна-Син в Уре — мой сын, Шамаш в Сиппаре — мой внук. Моисей не разбирал, чьи это боги, и я не разбираю: кто уведёт этот народ к ним, уведёт его от меня.

Объяви о нём, сказал Моисей: твоя рука первой ляжет на него, потом руки всего народа, и побьют его камнями. Стало так тихо, что от ворот было слышно, как во дворе Ифамар правит нож о камень. Как это делается, стан видел у горы: первыми кладут руки и бросают камни те, кто слышал, потом все. На осыпи за тогдашним станом до сих пор лежит холм.

Последним был город. Если услышишь, что в одном из твоих городов беззаконные люди увели всех жителей служить иным богам, — расспроси, разыщи, разузнай хорошо. Три слова об одном Моисей сказал медленно, с остановкой после каждого, и левиты донесли до последних рядов все три. Если правда — город заклясть: жителей под меч, добычу собрать на площадь и сжечь вместе с городом, и пусть стоит холмом вовек, и ничто из заклятого не пристанет к руке. Сыны Рувима и Гада слушали это внимательнее всех: города у них были уже сегодня, и в Есевоне они впервые за сорок лет спали под крышей.

Город, который сам позвал к себе хозяина горы, становится его: там его масло, его камень у ворот, его носильщики. Такой город не чинят и добра из него не берут, иначе через десять лет в нём снова загорится чужой огонь.

Этим Моисей кончил. Барана из Рувима Ифамар к тому времени уже принял, и хозяин унёс мясо к своему шатру. Женщина из Симеона ушла одной из последних, и никто из её ряда не стал её догонять. Все эти дни Финеес стоял у тебя за плечом, Елеазар. Моисей, проходя к Шатру, остановился возле него. У Фегора ты не расспрашивал, сказал он, там расспрашивать было некогда. Если услышишь про город — расспроси. Расспроси хорошо. Расспрошу, сказал Финеес. Он это запомнил.

Внук старика из колена Гада вернулся в стан накануне на закате, когда кончились его семь дней нечистоты, и наутро пришёл к воротам двора со всеми. Деда, одного из немногих в Гаде, кто ещё помнил Египет и не захотел этой зимой уходить от Шатра в город, похоронили за станом неделю назад. Внук нёс его сам и потому все эти дни прожил за станом, у межевого камня нечистых от мёртвого; дважды его кропили водой из пепла телицы. Но в день похорон, над ямой, он выстриг себе ножом волосы надо лбом, от виска до виска, и провёл ножом по щеке: так осенью у подножия Фегора оплакивали своих пастухи Моава, и он это видел. Вода из пепла смыла с него мёртвого, а волосы за неделю не отросли, и в рядах Гада на него оглядывались.

Сыны вы Господа, Бога вашего, сказал Моисей, и все, кто стоял близко, видели, на кого он смотрит. Не режьте себя и не выстригайте волос между глазами по умершему: вы народ святой, и вас избрал Господь из всех народов земли. Отец юноши снял с себя головную повязку и молча отдал сыну. Тот повязал её низко, до самых бровей, и не снимал до вечера.

Сынами Божиими люди когда-то звали нас, Ануннаков, и Стражей, сошедших за дочерьми человеческими. Моисей назвал так вас. У нас сын — тот, в ком кровь отца; я сам сын Ану. Вы — не мы, вы смешанные: в вас наш образ и глина Абзу. Но сын — это ещё и тот, за кого отвечает отец, а за этот народ отвечаю я. Метки для этого не нужно. Выстриженный лоб и надрез на щеке — знак для того, кто на него смотрит: моавитяне режутся, чтобы хозяин горы видел их горе и знал своих. Кто чей в этом стане, я знаю без надрезов.

Потом Моисей перешёл к пище, и ряды оживились: это они учили ещё у горы. Есть можно телёнка, ягнёнка и козлёнка; оленя, серну и буйвола, козлооленя, белозада, орикса и камелопарда — всякий скот, у которого копыто раздвоено насквозь, на два копытца, и который жуёт жвачку. Первых трёх стан держал в загонах, оленя и серну знал всякий охотник. Буйвола дозорные Иисуса видели у бродов выше по реке, по брюхо в воде среди тростника; орикса с прямыми, как копья, рогами пастухи помнили по Кадесу. Камелопарда из всех, кто стоял у ворот, видел, пожалуй, один Моисей — юношей, при дворе фараона, среди дани юга: пятнистого зверя выше ворот, который объедал акации с верхушек. Такую дань гнали с верховий реки, с той дороги, что уходит на юг, к Абзу. Дети потом весь день спрашивали отцов, где такого ловят.

Перечня зверей я Моисею не давал. Я дал примету: раздвоенное копыто и жвачка. Перечень годится для одной земли, примета — для любой; по ней узнают и зверя, которого никогда не видели, хоть камелопарда. Чистое от нечистого различали ещё в ковчеге