Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

Прошу рассмотреть.

Подпись: Представитель КГБ СССР в Афганистане

генерал-майор С. М. Одинцов

Я перечитал текст. Ничего лишнего. Только факты и векторы. Свернув лист, я направился к кабинету Руководителя Представительства.

Генерал-майор принял меня сразу. Он не любил пустых разговоров, и мой визит в столь поздний час говорил сам за себя. Я молча положил на стол проект телеграммы и папку с аналитической справкой.

Одинцов надел очки. Он читал медленно, дважды возвращаясь к разделу о банке BCCI. Я молча ждал, пока руководитель оценивает масштаб полученного рычага. Наконец Одинцов поднял взгляд и коротко кивнул.

В его глазах читалось профессиональное одобрение.

— В объективности данных сомнений нет?

— Информация объективна, товарищ генерал. Моему агенту останется только правильно ее подать. Это внесет раскол, который в Лэнгли не смогут замять быстро. Им придется оправдываться перед Конгрессом.

Одинцов встал, прошелся к окну, заложив руки за спину.

— Москва потребует гарантий, что информация не выглядит как дезинформация ПГУ. Если в РУМО поймут, что цифры подброшены КГБ — источнику конец.

— В том и ценность материалов Аль-Файеда. Это документальные подтверждения. Финансовые исходники. РУМО проверит счета через свои каналы в Европе, увидит движение денег и поймет, что их водят за нос. Мой агент найдет способ легализовать эту информацию как результат собственной работы.

Генерал вернулся к столу. Взял перьевую ручку с золотым пером и на мгновение замер над бланком.

— Вы понимаете, капитан, что после отправки телеграммы «Бумеранг» станет операцией стратегического значения? Центр санкционировал вашу работу с этим агентом без раскрытия его установочных данных даже мне, вашему прямому руководителю. Если так называемый ценный агент провалится — отвечать будете вы.

— Понимаю, товарищ генерал.

Представитель решительно поставил размашистую подпись.

— Добро.

Он протянул мне подписанную телеграмму.

— Немедленно в шифротдел. Отправлять вне очереди. И подготовьте пакет документов для вашего источника. Свободны.

Ожидание санкции из Москвы по операции «Бумеранг» перешло в затяжную, изматывающую фазу. Оперативный замысел стратегического уровня требовал согласования между ПГУ, ВГУ (по линиям курирования), 3-м Главком (военная контрразведка) и 6-м Управлением (агент числился за указанным подразделением). Дипломатические и разведывательные ведомства взвешивали риски. Механизм бюрократии работал в своем ритме, не терпящем суеты.

Чтобы не терять оперативную хватку в режиме пассивного ожидания, я полностью переключился на текущую контрразведывательную работу Представительства. Война в Афганистане не ограничивалась агентурными играми высшего уровня и перехватом американских ракет. Она имела плотную, приземленную фактуру, состоящую из ежедневной рутины.

В четырнадцать ноль-ноль ровный гул оконного кондиционера в моем кабинете внезапно оборвался. Люминесцентные лампы моргнули и погасли. Воздух мгновенно начал нагреваться. Спустя десять секунд за окном, на техническом дворе, тяжело взревел резервный дизель-генератор, и тусклый свет дежурного освещения вернулся в коридоры.

Зазвонил телефон внутренней связи.

— Дежурный по Представительству, — раздался сухой голос. — Виктор Сергеевич, у нас подрыв инфраструктуры. Двадцать минут назад уничтожены две опоры высоковольтной линии электропередачи на маршруте ГЭС Наглу — Кабул, в районе Суроби. Город переведен на резервное питание. Баграм и Джелалабад в норме.

— Кто выехал на место? — спросил я, доставая из тумбочки кобуру с пистолетом.

— Инженерно-саперная рота сороковой армии и ремонтные бригады. Из нашего управления выдвигается следственно-оперативная группа.

— Я присоединяюсь к группе. Буду через пять минут.

Выезд на место диверсии был не просто попыткой сбросить напряжение от ожидания. Защита коммуникаций и энергосистем входила в прямую компетенцию Представительства КГБ.

Пыльное горное плато в районе Суроби встретило нас сорокаградусной жарой. Солнце стояло в зените, превращая бронетехнику охранения в горячие печи.

Картина разрушений была масштабной. Две массивные решетчатые опоры ЛЭП, сваренные из толстого стального уголка, лежали на выжженной земле. Толстые алюминиевые провода, рассчитанные на напряжение в сто десять киловольт, бессильно свисали со скал, путаясь в сухой колючке.

На месте уже кипела работа. Советские гражданские инженеры из министерства энергетики и военные строители действовали в едином ритме. Зрелище было тяжелым. Мужчины с почерневшими от пыли и загара лицами работали в тяжелых бронежилетах 6Б2, надетых поверх промокших насквозь хлопчатобумажных рубах.

Гул моторов на мгновение перекрыл тяжелый, ритмичный рокот. С северо-востока, со стороны Баграма, тяжело шел транспортный вертолет Ми-6. Гигантская машина несла на внешней подвеске собранную секцию новой металлической опоры. Пилот гасил скорость, удерживая многотонную конструкцию над подготовленным бетонным фундаментом. Шквал от несущего винта поднял плотную стену песка и мелкого щебня. Инженеры внизу, отворачивая лица от летящих камней, баграми ловили раскачивающуюся секцию, направляя ее на анкерные болты.

Они работали молча, зло и методично. В их движениях не было суеты, только тяжелая, выматывающая рутина. Это был не первый подрыв на данном участке. Ощущение сизифова труда висело в раскаленном воздухе: сегодня они поднимут эти опоры, натянут провода, подадут напряжение на Кабул, а через неделю или месяц диверсанты снова заложат взрывчатку под основание.

Я оставил группу оцепления и направился к эпицентру взрыва, где уже работал специалист-взрывотехник из оперативно-технического отдела КГБ. Он сидел на корточках на краю глубокой воронки, обнажившей развороченный бетонный фундамент опоры, и аккуратно сметал щеточкой грунт с куска искореженного металла.

— Что скажешь, Николаич? — спросил я, присаживаясь рядом и осматривая оплавленные края стального уголка.

— Работа профессиональная, Виктор Сергеевич, — взрывотехник поднял на меня покрасневшие от пыли глаза.

Он протянул мне пинцет, в котором был зажат крошечный фрагмент желтоватого вещества, похожего на пластилин.

— Это не местный самопал. Не аммиачная селитра из удобрений и не выплавленный из старых мин тротил.

— Пластид? — я внимательно осмотрел фрагмент.

— Точно так. Бризантное взрывчатое вещество С-4, американского производства. Работали кумулятивными зарядами, били строго по несущим конструкциям. В две точки одновременно.

Взрывотехник порылся в пластиковом пакете для улик и достал второй фрагмент — обгоревший кусок зеленого текстолита с остатками микросхемы и оплавленным куском черного пластика.

— А это инициатор, — пояснил он. — Остатки электронных часов «Касио». Стандартная практика диверсантов. Припаивают контакты к будильнику. Дешево, надежно, можно выставить таймер на двадцать четыре часа и спокойно уйти за перевал до взрыва.

Я поднялся на ноги. Череп частенько сталкивался с СВУ кустарного производства в работе по линии антитеррора. Сейчас было очевидно, что взрывное устройство готовили профессионалы.

Тактика противника — «тысячи порезов» в чистом виде.

Затраты душманов на эту диверсию составляли ничтожную сумму: два килограмма контрабандной взрывчатки С-4, дешевые электронные часы