Загранкомандировка - Дмитрий Штиль
Затраты Советского Союза на ликвидацию последствий были несоизмеримы.
Во-первых, прямые финансовые потери: производство новых стальных конструкций на заводах в СССР, их транспортировка по железной дороге до Термеза, затем перевалка на автоколонны и тяжелый путь через перевал Саланг под постоянной угрозой обстрела. Это сотни тысяч полновесных рублей.
Во-вторых, логистика: час полета тяжелого транспортного вертолета Ми-6 стоит колоссальных денег, а керосин для него также завозится из Союза.
В-третьих, сопутствующие издержки: обесточенный Кабул вынужден запускать резервные дизель-генераторы на правительственных и военных объектах. Расход дефицитного дизельного топлива возрастает в геометрической прогрессии.
В-четвертых, отвлечение ресурса: рота десантников и саперов сидит в оцеплении на раскаленном плато, вместо того чтобы выполнять профильные боевые задачи.
Череп констатировал сухой, лишенный эмоций факт. Соединенные Штаты, действуя через пакистанскую ISI и афганских моджахедов, не пытались нанести ОКСВА военное поражение в классическом понимании. Главной целью была советская экономика.
Афганистан превратился в черную дыру, высасывающую ресурсы огромной страны. СССР прокладывал трубопроводы и возводил гидроэлектростанции. Противник разрушал их с помощью дешевой взрывчатки, заставляя Союз платить за восстановление снова и снова. Каждый взорванный столб, каждый сожженный наливник на трассе — это не просто локальная диверсия. Это удар по бюджету страны, который рано или поздно не выдержит математики этой асимметричной войны.
Но понимание глобальной экономики террора не отменяло необходимости противодействия. Констатация факта — это задача аналитиков. Задача контрразведки — ликвидация угрозы.
Я развернулся и направился к командирскому БТРу, где располагался узел связи. Философия войны должна была уступить место оперативной работе.
— Николаич, упакуй обломки таймера, — бросил я взрывотехнику на ходу. — И собери образцы грунта.
Работа с американским пластидом и электронными таймерами требовала квалификации. Это означало, что диверсию осуществили не рядовые дехкане, которым дали в руки винтовку, а профильная диверсионно-террористическая группа, прошедшая подготовку в лагерях под Пешаваром. У них был четкий профиль.
Я поднялся на броню и взял микрофонную гарнитуру. Зажал тангенту:
— Кабул, я Синица. Соедините с аналитическим отделом ХАД.
В трубке затрещал эфир, затем ответил дежурный афганской госбезопасности.
— Мне нужна выборка по агентурным сообщениям из кишлаков в радиусе двадцати километров от Суроби за последние сорок восемь часов, — начал я ставить задачи, формулируя их предельно конкретно. — Ищите чужаков. Людей, не принадлежащих к местным племенам, которые не говорят на местном диалекте пушту. Второе: фиксируйте любые всплески финансовой активности на местных базарах. Оплата качественными пакистанскими рупиями или американскими долларами. Третье: запросите информацию у Царандоя о появлении новых или нетипичных вьючных животных. Пластид и инструменты они на себе через горы не несли.
Диверсанты не могли раствориться в воздухе. Им требовалась база подскока, продовольствие и отдых. Местное население, несмотря на страх перед моджахедами, всегда замечает аномалии. Информаторы ХАД за плату передадут нужные сведения.
Я спустился с брони. Инженеры как раз закончили фиксацию первой опоры. Вертолет, отцепив тросы, с тяжелым гулом уходил на разворот. Работа продолжалась.
Мой план был прост и основывался на психологии противника. Линия электропередачи — объект статический. Когда советские строители закончат монтаж и натянут провода, подав напряжение на Кабул, оцепление будет снято. Инженеры уедут на базу. И тогда группа минеров, успешно выполнившая задачу, получит приказ повторить результат. Они вернутся на этот же участок трассы, потому что он уже разведан и признан уязвимым.
Они придут закладывать новый С-4 под новые фундаменты.
Но в этот раз восстановительные работы будут только половиной нашего ответа. Вторая половина будет ждать их в камнях. Я сформирую скрытые снайперские лежки и секреты на маршрутах вероятного подхода. Как только ХАД даст наводку на базу диверсантов, мы не станем их штурмовать. Мы позволим им выйти на объект, подпустим на дистанцию прямого выстрела и уничтожим в момент закладки зарядов.
Осмотр воронки закончился. Началась кабинетная охота. На моем столе лежала стопка свежих сводок, запрошенных через седьмое управление ХАД и осведомителей Царандоя после подрыва ЛЭП.
Информационный массив требовал жесткой фильтрации. Мое второе сознание, Череп, отсекало статистический шум, концентрируясь на отклонениях от нормы. В течение двух часов работы с переводами агентурных донесений были выявлены две перспективные зацепки.
Зацепка первая: нетипичная логистика. Агентура из кишлака, расположенного в семи километрах от подорванной магистрали, доложила о появлении трех животных. Местные дехкане традиционно использовали для хозяйственных нужд неприхотливых ослов. Однако наблюдатель зафиксировал крупных, выносливых мулов. Этот вид транспорта используется контрабандистами или диверсионными группами, так как мулы способны скрытно нести по горным тропам тяжелые автомобильные аккумуляторы, мотки проводов и ящики с пластидом. Следы животных вели на северо-запад, в сторону заброшенного кишлака Дарваз.
Зацепка вторая: финансовый маркер. Осведомитель с местного продовольственного базара сообщил о нестандартной закупке. Неизвестный пуштун приобрел оптовую партию высококалорийного и дорогого провианта: вяленое мясо, курагу, инжир и колотые грецкие орехи. Расчет производился свежими пакистанскими рупиями. Местное население, живущее на грани нищеты, так не питалось и подобной валютой не располагало.
Американская взрывчатка С-4, электронные таймеры «Касио», новые купюры из Пешавара и высококалорийный паек складывались в однозначную картину. В руинах Дарваза скрывались не идейные борцы за ислам. Религиозные фанатики кричат лозунги, сидят на воде с сухими лепешками и готовы идти на смерть ради своих убеждений. Мы имели дело с автономной, высокооплачиваемой группой профессиональных наемников. Они подрывали электроснабжение целого региона не ради идеи, а ради личного обогащения, получая сдельную оплату от кураторов ISI за каждую поваленную опору ЛЭП. Война являлась для них коммерческим предприятием.
Прежде чем отправлять людей на штурм, требовалось исключить вероятность ошибки или засады. Заброшенный кишлак Дарваз представлял собой хаотичное нагромождение глинобитных стен и глубоких подвалов. Визуальное наблюдение в светлое время суток привело бы к расшифровке группы разведки.
Я задействовал каналы объективного контроля. Через штаб 40-й армии был срочно запрошен ночной облет заданного квадрата самолетом-разведчиком Ан-30, оснащенным инфракрасной аппаратурой.
Утром на мой стол легли расшифрованные тепловизионные снимки. Аппаратура сработала. На фоне остывших за ночь камней разрушенного кишлака, где официально не было ни одного жителя, в одном из дворов сканер зафиксировал яркую тепловую аномалию: замаскированный выход дымохода и несколько размытых тепловых пятен — свежие следы пребывания людей на остывших камнях.
Я нажал кнопку внутренней связи и вызвал Пашкова. Офицер спецназа прибыл через две минуты. Я развернул на столе карту ущелья и положил поверх нее аэрофотоснимки.
— Объект — руины кишлака Дарваз, — начал я. — Четверо минеров.