Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Дальше он сказал то, чего в Египте не было. Пасху — из овец и из волов — не заколешь ни в одном из своих городов, а только на месте, которое изберёт Господь: там заколи её вечером, при заходе солнца, в тот час, когда ты вышел, там испеки и съешь, а утром повернись и иди в свои дома. В Египте пасху ели по домам; за рекой дома разойдутся на три дня пути, и пасха станет дорогой: от каждого дома — к одному огню. Молодой пастух из Симеона переспросил левита, почему «из волов», когда в Египте был ягнёнок. Старый каафит ответил, не задумываясь: ягнёнок — на ту ночь, волы — на семь дней праздника.

Сам пастух пасхи не ел ни разу. Сыновья, родившиеся в пустыне после горы, ходят без знака, а необрезанный её не ест. В стане об этом молчат; промолчал и Моисей.

Семь полных седмиц отсчитай себе, говорил он, с того дня, как выйдешь с серпом на жатву, и совершай праздник седмиц — сколько сможет твоя рука. В роду Иссахара с горы хранили для этого счёта кувшин: старейшина велел класть в него по камешку за день. Сорок лет кувшин простоял пустым — в пустыне нечего было жать. Сын того старейшины принёс его к воротам под мышкой, будто собрался начинать сейчас.

Счёт этот мой. Семь седмиц — мера земли, а пятьдесят — моё число в Совете Ануннаков, как шестьдесят — число Ану. Сорок девять камешков кладут за землю, пятидесятый день — мне. Первый сноп с той стороны реки понесут уже к тебе, Елеазар: это я сказал ещё у горы.

О шалашах Моисей сказал коротко: семь дней, когда соберёшь с гумна и из точила. Первый ночлег после Египта был в Сокхофе, а пастухи Гесема одним словом зовут и шалаш, и загон; праздник шалашей — это Сокхоф каждый год, только с полным гумном. Этой осенью Рувим и Гад выгребали ячмень из житниц Есевона и снимали гроздья с лоз, посаженных людьми Сигона, но праздника не было: чужое собирают как добычу, а над добычей не веселятся, её делят.

На каждом празднике Моисей называл одних и тех же: ты, сын твой и дочь, раб и рабыня, левит, пришелец, сирота и вдова. На слове «пришелец» подняли головы двое немолодых братьев с края рядов Дана — сыновья египтянина из смешанного множества, который в первый вечер в Сокхофе спросил, будет ли и он есть пасху. У горы он её ел. На слове «вдова» кивнула старуха из Асира: вдовой она ходила двадцать лет. «Будь весел» Моисей сказал так, как отдают приказ, и в рядах засмеялись. Он переждал смех и не улыбнулся.

Потом он сказал главное: трижды в год пусть является всякий мужчина перед Господом на месте, которое Господь изберёт, — на опресноки, на седмицы и на шалаши, — и пусть никто не является пустым, каждый по силе своих рук. Внучка спросила: а мы? Нам велено веселиться, ответила старуха. Это труднее.

Пустые руки Моисей запретил не ради меня. Мне вашего не нужно: ман на огонь не несут, моё мне не возвращают. Принесённое съедят у места левит, пришелец, сирота и вдова, у которых своего в тот год не будет. Трижды в год нужно другое. Колена разойдутся по уделам, от снегов Ермона до Негева, и через поколение из одного народа вышло бы двенадцать, у каждого свой холм и свой хозяин на холме. Хозяева гор держат народ тем, что у него под боком: деревом у колодца, камнем за селом. Я держу его дорогой. Трижды в год каждый мужчина пройдёт её до места, над которым встанет мой шем, и увидит, что народ один.

Судей и писцов, вводящих дела к судьям, поставь во всех городах по коленам, говорил Моисей, и пусть судят праведно: не смотрят на лица и не берут даров, потому что дары ослепляют глаза мудрых и извращают слова праведных. Правды, правды ищи, чтобы жить. Судьи стана стояли в первом ряду — тысяченачальники, сотники, пятидесятники, — за ними писцы. Что делают дары, в стане знали, как знают всюду: мех вина у шатра судьи накануне тяжбы, ягнёнок, приведённый просто так. Моисей сказал «правды» дважды, и левиты дважды понесли это слово по рядам, не укоротив.

О дарах почти так же сказано и в Сиппаре, у Шамаша: мой внук знает, как слепнет мудрый. Новое здесь — писец. Он записывает дело прежде, чем судья его услышит, и записанного судья уже не повернёт. Так и на посту пишут в журнал то, что видели, раньше, чем спросят, что это значит.

Последним Моисей сказал о жертвеннике: не сажай при нём рощи, никакого дерева, и не ставь столба. На высотах Моава стан насмотрелся на то и на другое: над камнем жертвенника — старое дерево, рядом стоячий камень с высеченным глазом, чёрный от масла. Под кроной сидит хозяин горы, камень смотрит за него. Огонь моего жертвенника зажжён из колесницы, и между ним и колесницей не должно быть ни ветки.

Вечером старуха из Асира вернулась к очагу. Тесто за день перестояло и опало, хлеб вышел кислым, но она испекла его всё равно. Горшок с закваской убрала обратно под войлок и сказала внучке, что в месяц новин они вынесут его из шатра вместе. До месяца новин оставалось меньше трёх месяцев.

Финеес пришёл к Шатру раньше левитов и обошёл лари у его стены, как обходил каждое утро с тех пор, как их там поставили. В ларях лежало золото Мадиама: браслеты, серьги, перстни, ножные запястья и полумесяцы, какие в Мадиаме вешают на шею женщинам и верблюдам. Золото принесли с войны тысяченачальники и сотники, а вы с Моисеем внесли его сюда на память сынам Израиля. На каждом ларе лежала глиняная печать. Молодой левит из утренней стражи спросил, зачем беречь полумесяцы, если золото всё равно когда-нибудь переплавят. Это не наше золото, ответил Финеес, это память, а память без слова не переплавляют.

Полумесяцы эти — знак моего сына Нанна-Сина. Мадиам служит ему, как Ур и Харран; Иофор, тесть Моисея, сам приносил ему жертвы в новолуние. Печати были целы. Когда Моисей вышел к воротам, Финеес уже стоял за твоим плечом.

Начал Моисей с жертвенника: тельца или овцы с пороком не приноси. Потом сказал о