Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Перед сражением, говорил Моисей, выйдет вперёд священник и скажет народу: слушай, Израиль, не ослабевайте сердцем, не бойтесь и не сворачивайте, потому что Господь идёт с вами, чтобы воевать за вас. На слове «священник» стан посмотрел на Финееса. Он слушал, чуть подавшись вперёд, как слушают слова, которые потом придётся сказать самому. Этой зимой он ходил с войском на Мадиам: нёс впереди строя укрытые сосуды, по которым пост видел войско, и на перевязи у него висели две серебряные трубы. Слов перед боем он тогда не говорил: войско пошло на тревогу трубы.

Иду с вами не я. Трубу стана слышит пост, и её пишут в журнал: это и значит «будете вспомнены передо мной». Над войском идёт то, что посылает Командование. У Рафидима била колесница, у Иааццы впереди шёл страх, который я навёл на Сигона. Чаще хватает страха.

Потом, сказал Моисей и повернулся к людям Иисуса, писцы скажут народу: кто построил новый дом и не обновил его, пусть идёт домой, чтобы не умер на войне и не обновил дом другой. Писцы повторили за ним ровно, в один голос, как повторяют итог счёта. Не так, сказал Моисей: это не итог; перед вами будет стоять человек с копьём — ему и скажите. Со второго раза вышло тише и медленнее, и стан услышал.

Обновить дом — войти в него в первый раз с хлебом, зажечь очаг и позвать соседей. В рядах Гада и Рувима переглянулись: многие этой зимой ставили дома на старых аморрейских стенах Иазера и Есевона, у одного уже была крыша, у другого только порог. Но за реку Рувим и Гад обещали идти все, кто носит оружие, впереди братьев. Старейшины Гада посмотрели на Иисуса. Иисус на них не посмотрел.

Кто насадил виноградник и не порадовался его плоду — домой. Виноградников этот народ ещё не сажал: лозы у Есевона сажали аморреи, и молодое вино из них стан пил этой осенью, не посадив ни одной лозы. Кто обручился и не взял жены — домой, чтобы не взял её другой. Молодой воин из Неффалима, обручённый в начале зимы, стоял в одном ряду с отцом невесты и смотрел себе под ноги; свадьбу у них назначили на той стороне реки. Товарищи по десятку толкали его локтями с двух сторон, отец невесты смотрел на него сбоку, и воин так и не поднял головы.

Последним писцы скажут: кто боязлив и робок сердцем, пусть идёт домой, чтобы не расслабил сердца братьев, как своё. После этих слов у ворот стало тихо. Писцы ждали, как ждут, когда выкликают по счёту, но из рядов не вышел никто. Уйти на глазах у всего стана труднее, чем стоять, и те, кто боялся, — а боялись многие, — стояли молча и смотрели в затылки передним.

Страх переходит от человека к человеку, как поле поста переходит с того, кто стоял на склоне, на руку, которая его выведет: сначала незаметно, потом насмерть. Десятеро соглядатаев принесли его из земли, за одну ночь он стал страхом всего стана и стоил ему сорока лет, а сами они умерли у ворот этого двора. Губитель прошёл тогда через толпу и взял десять имён — только их. Того, кто боится, отсылают не ради него, а ради соседа по строю.

Когда писцы кончат, говорил Моисей, пусть поставят вождей войска впереди народа. Тысяченачальники Иисуса стояли у ворот в первом ряду: этой зимой они увели на Мадиам двенадцать тысяч и привели назад двенадцать.

К городу, продолжал Моисей, подходи сначала с миром. Откроет ворота — весь народ его будет платить тебе дань; не откроет — осади, и когда Господь предаст его тебе, порази мужчин мечом, а женщин, детей, скот и добычу возьми себе и ешь. Так со всеми городами, что далеко от тебя. Послов с миром стан уже посылал — к Сигону в Есевон; Сигон ответил войском, и теперь в Есевоне ставит дома Рувим. Что значит «ешь добычу», стан знал с этой зимы: скот Мадиама, пересчитанный у брода, пасся у реки.

Дальше он сказал о городах этих народов, которые Господь даёт тебе в удел: не оставляй в них ни одной души, хеттеев и аморреев, хананеев и ферезеев, евеев, иевусеев и гергесеев предай заклятию, чтобы не научили вас своим мерзостям. Тысяченачальники, ходившие на Мадиам, слушали это, не поднимая глаз: Моисей встретил их у межи гневом за оставленных в живых. На высотах хананеев стоят чужие хозяева, в их царях течёт кровь Стражей, и кто оставит их среди себя, через поколение поведёт сыновей к их огню.

Под конец Моисей сказал о деревьях. Держишь город в осаде — не губи его деревьев, не поднимай на них железа: ешь с них и не руби. Разве дерево в поле — человек, чтобы уйти от тебя за вал? Руби только то, что не даёт плода. За рекой, под светлыми стенами Иерихона, темнели финиковые рощи: от ворот двора их видно в ясный день. Ман будет падать, пока вы не поедите хлеба той земли; потом вас будут кормить эти пальмы. Кто рубит финик под Иерихоном, рубит свой хлеб. Акация — дерево без плода, колючки да стручки для коз; её стан и жёг всю зиму.

Моисей кончил. Писцы разошлись по своим тысячам, чтобы у костров повторить то, что сказали у ворот, — так, как сказали во второй раз. У костров их слова сократили до трёх: «Кто боится — домой».

Вечером Финеес прошёл через стан Ефрема, ближний к реке, и остановился за крайними шатрами. Внизу, в тамарисках, шумел Иордан; за ним в темноте не различить было ни стен, ни пальм. Финеес сказал в темноту «Слушай, Израиль» — негромко, как говорят с тем, кто стоит рядом, — и замолчал. Дозорные у брода подняли головы на голос и снова отвернулись к воде. Отсылать домой по этому закону пока было некуда: дома у этого народа, кроме Рувима и Гада, лежали за рекой, в той темноте, куда Финеес сказал свои два слова.

Старейшины городов спустились с плоскогорья затемно,