Договор у Иордана - Клод Опусов Старший
Если найдут в поле убитого и неизвестно, кто убил, сказал Моисей, пусть старейшины и судьи выйдут и измерят, далеко ли от убитого до городов вокруг. Старейшины ближнего города возьмут из стада телицу, на которой не работали и которая не ходила в ярме, сведут её в каменистую долину, где не пашут и не сеют, и перережут ей там жилы. Такие долины стан видел каждый день: с Аварима к реке сбегают каменистые русла, в дожди по ним гремит вода, в сушь лежит белый камень и цветёт олеандр, и ни один пахарь не поведёт туда вола.
Подойдут священники, левиты, продолжал Моисей, — те, по чьему слову решается всякий спор и всякая язва, — а старейшины того города омоют руки над головой телицы и скажут: руки наши не проливали этой крови, и глаза наши не видели; будь милостив к народу твоему, который ты выкупил из Египта. Так простится им эта кровь.
Старейшины городов слушали, наклонив головы, как мастера слушают, когда им растолковывают работу. Есевон и Елеале стоят на плоскогорье так близко, что с одной стены видно другую, а между ними пасутся стада Гада. Седой старейшина Рувима сказал соседу вполголоса, что мерить надо мерным шнуром, а не глазом: на глаз всякий город дальше соседнего. Сосед кивнул, не улыбнувшись.
Спросят, почему бы не спросить меня, кто убил. Пост видит дороги и огни, но я не доносчик у ваших шатров и не судья вашим тяжбам. Кровь, за которую некому ответить, остаётся на земле долгом, как грех остаётся долгом в записи, и долг этот ложится на ближний город. Так каждый город станет стеречь свои дороги. Телица долг покрывает. Её не жгут, как рыжую, не едят, и крови её к жертвеннику не несут: она остаётся в долине, где земля не родит, и кровь уходит туда вместе с ней — так в День покрытия козла уводят в землю непроходимую, к Отсылаемому, старшему из Стражей.
Потом Моисей заговорил о пленнице. Увидишь среди пленных красивую женщину и захочешь взять её в жёны — введи её в дом; пусть обреет голову, обрежет ногти, снимет одежду плена и месяц оплакивает отца и мать, а после того будет тебе женой. Разлюбишь — отпусти её, куда сама захочет, и не продавай за серебро: ты её смирил. Пленницы Мадиама жили в стане с того дня, как воины вернулись с войны и очистились за межой, — в шатрах воинов и в шатрах родов, которым их отдали из половины собрания; днём они мололи ман вместе с хозяйками. Мадиама Моисей не назвал. Называть было незачем.
Косы мадиамлянки заплетают с медными кольцами-полумесяцами: серп Нанна-Сина висит у них и на шее верблюда, и в волосах дочери. Обрить голову — значит снять с неё знаки её дома. Месяц дней — один круг луны, от серпа до серпа: ровно столько, чтобы проводить отца, мать и бога своего дома. После этого круга он над ней не светит.
Если у человека две жены, продолжал Моисей, любимая и нелюбимая, и первенец родился от нелюбимой, то в день раздела он не может сделать первенцем сына любимой. Первенцу, сыну нелюбимой, — вдвое из всего, что у отца найдётся: он начало его детей, и право первородства за ним. Старики в рядах Рувима узнали эти слова: «сила моя и начало детей моих» — так Иаков у смертного ложа назвал их праотца. Рувим был сыном нелюбимой Лии, а долю вдвое, двумя коленами, Иаков отдал сыновьям Иосифа, сына Рахили, и правую руку положил на младшего, на Ефрема. Но первенство Рувим потерял не за мать: он взошёл на ложе отца. Этот закон бережёт сына от нелюбви отца, а не от собственных дел.
У нас наследует не первенец, а сын законной супруги — сестры по отцу. Мой брат Энки — первенец Ану, а наследник Ану — я: моя мать — сестра Ану по отцу. Вам я дал другой закон: первенец остаётся первенцем, кого бы ни любил отец. Вы — не мы.
О сыне непокорном и строптивом, который не слушает ни отца, ни матери, Моисей сказал так: пусть отец и мать вместе выведут его к старейшинам, к воротам своего места, и скажут: сын наш непокорен, пирует и пьянствует, — и мужи города побьют его камнями. Сорок лет вина в стане почти не видели: караваны Мадиама привозили его понемногу и дорого. Осенью с виноградниками Сигона вино пришло в стан, а с ним пиры, на которые молодые Рувима и Гада сносили к одному костру кто козлёнка, кто полный мех, и сидели до света. На словах «пирует и пьянствует» юноша из Гада, стоявший за спиной отца, ухмыльнулся приятелю. Отец не обернулся, только нашёл рукой его плечо и не отпускал до конца этого закона.
В Сиппаре, по закону Шамаша, отец, который хочет отрезать сына от наследства, тоже ведёт его к судьям, и первую вину судьи сыну прощают. Здесь ведут оба, отец и мать: одного отцовского гнева для суда мало.
Последним Моисей сказал о повешенном на дереве: тело не оставляйте на ночь, похороните в тот же день, потому что проклят всякий, висящий на дереве, и не оскверняйте земли. Вождей, ходивших к Фегору, осенью выставили перед солнцем на краю стана, лицом к горе; до заката их сняли и похоронили — так я велел в тот же день. Новый день у поста начинается на закате, со сменой стражи, и земля должна встречать его чистой.
На этом Моисей кончил, и старейшины городов ушли на плоскогорье засветло, чтобы подняться к своим стенам до темноты.
В станах Иссахара у одного шатра в тот вечер долго не гасили очаг. Хозяйка его, мать воина, ходившего на Мадиам, усадила перед собой девушку, которую сын привёл с войны, срезала ей косы ножом, которым стригут овец, и обрила голову. Косы с медными полумесяцами она собрала в подол и бросила в огонь. Ногти девушка обрезала себе сама. Пёструю