Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Плащ нашли ночью на тропе к водопою — добрый, шерстяной, с кожаной заплатой на плече. Утром левиты повесили его на столб у ворот двора, чтобы видел весь стан. Люди подходили, щупали шерсть, разглядывали заплату, и никто плаща не признал. Моисей, поднимаясь на камень, посмотрел на столб и начал с потерянного.

Увидишь, сказал он, что вол или овца брата твоего бродят по дороге, — не отворачивайся, верни их брату. Живёт брат далеко или ты его не знаешь — загони скотину к себе и держи, пока хозяин не придёт искать. Так и с ослом, так и с одеждой, так со всякой пропажей: от потери брата не отворачиваются. Упал под ношей осёл брата — не проходи мимо, поднимай вместе с ним.

Упавших ослов в стане поднимали и без закона. По крутой дороге к Есевону сыны Рувима возят в новые дома зерно и утварь, ослы валятся там под вьюками через день, и кто бы ни шёл мимо, из Дана или из Иуды, берётся за другой край ноши. В пустыне терять было почти негде: стан шёл одной колонной, замыкал её Дан и подбирал всё, что падало с вьюков. За рекой дороги станут длинными, люди на них — незнакомыми, и брата придётся узнавать по метке на ухе его вола. Мой пост видит с высоты, куда ушла чужая овца, но за овцой не спускается. Спускается тот, кто её встретил. Народ, разошедшийся по уделам, держится на таких мелочах.

Потом Моисей сказал коротко: пусть на женщине не будет мужского снаряжения, и мужчина пусть не надевает женской одежды. Больше он не прибавил, и я скажу немного. В Шинаре так служат моей внучке Инанне, госпоже битв: на её праздниках мужчины ходят в женских покрывалах, а женщины опоясываются мечом, потому что Инанна у них и дева, и воин. Её звезду вы видите по утрам над Фегором. Этому народу служить ей незачем.

Попадётся тебе гнездо, говорил Моисей, — на дороге, на дереве или на земле, с птенцами или с яйцами, и мать сидит на них, — не бери матери вместе с детьми. Мать отпусти, детей возьми, чтобы хорошо тебе было и продлились твои дни.

Гнездо на дороге у этого стана было. На той же крутой дороге к Есевону, в колее под кустом полыни, сидела на яйцах серая степная птица с хохолком — из тех, что бегут по дороге впереди путника и не спешат взлетать. Погонщики Рувима приметили её несколько дней назад: кто вёл осла, брал к краю, кто шёл пешком, перешагивал. На словах о гнезде старший погонщик наклонился к мальчику, ходившему с ним при ослах, и шепнул: мать отпускают, чтобы на будущий год было кому сидеть на яйцах.

Он сказал почти всё. Когда мой брат Энки чертил Ною ковчег, в него велено было взять не мясо, а семя всего живого, и после воды мы, Ануннаки, считали уцелевших на Ки по тем, кто может родить. Кто берёт мать вместе с птенцами, съедает разом и этот год, и следующий. За рекой будет много такого, что можно взять целиком: гнёзда, рощи, чужие стада и чужие города. Этот закон учит оставлять.

Если построишь новый дом, сказал Моисей, сделай ограду вокруг кровли, чтобы не навести на дом крови, если кто с неё упадёт. В рядах Рувима зашептались. Их семьи этой зимой поселились в Есевоне и Елеале в домах аморреев и рядом ставили новые, по обычаю той земли, — с плоской кровлей, куда поднимаются по лестнице сушить смоквы и спать в жару. Ограды не было ни на одной. Дети, выросшие в шатрах, в первый же день полезли наверх смотреть на стан, на реку и на Иерихон. Каменщик из Рувима, у которого трое бегали по кровле, как козлята по уступам, смотрел себе под ноги и считал, сколько камня пойдёт на один ряд.

Площадка моего поста на Хориве обнесена по краю камнем по колено: кто стоит там ночью на смене, смотрит в небо, а не под ноги. Ваши дети с кровли смотрят на Иерихон. Кровь упавшего ложится на дом долгом, как на ближний город ложится кровь убитого в поле, и ряд камня дешевле такого долга.

Дальше шли законы о смешанном. Не засевай виноградника иным семенем, иначе посвящённым станет всё — и посеянное, и плод лозы, — и уйдёт к Шатру, а хозяину не останется ничего. Не паши на воле и осле вместе. Не надевай ткани из шерсти и льна вместе. Вола с ослом в одном ярме стан видел этой зимой под Иазером, у бедняков Гада, у которых был один вол на два дома: вол ступает тяжело и медленно, осёл — часто и мелко, слабый стирает шею в кровь, и борозда идёт вкривь.

Шерсть со льном вместе в стане ткут только для Шатра: завесу с херувимами, ефод и пояс, который носишь ты, Елеазар. Что соткано для завесы, на плечи пастуха не надевают. Святое от будничного у вас начинают отличать с одежды, как чистое от нечистого — с котла.

Кисти с голубой нитью стан носил с тех пор, как их велели у Шатра; теперь Моисей назвал число — на четырёх краях покрывала. Мужчины в рядах, не сговариваясь, взялись за углы накидок, и молодой пастух из Завулона насчитал у себя три.

Потом Моисей заговорил о браке, и матери отослали младших к шатрам. Если муж возненавидит жену и пустит о ней худую славу — не нашёл, мол, у неё девства, — пусть отец и мать вынесут к старейшинам в воротах свидетельство её девства и развернут перед ними одежду. Старейшины накажут мужа и взыщут с него сто сиклей серебра в пользу отца — за худую славу на деву Израиля, — а она останется ему женой: отпустить её он не сможет во все свои дни. Окажется слово правдой — девицу выведут к дверям отцовского дома и побьют камнями: она опозорила дом отца.

Старые судьи у камня слушали, опершись на посохи обеими руками. Такие дела им приносили