Договор у Иордана - Клод Опусов Старший
Брату в рост не давай, продолжал Моисей, ни серебра, ни хлеба, ничего; чужому давай, брату — нет. С добычей Мадиама в стане стало много серебра, а с ним завелись и займы до весны. В Шинаре рост берут по закону: с серебра — пятую часть, с зерна — третью. Брат, который платит брату треть, через три неурожая станет ему рабом, а раб у брата — это Египет посреди собственного стана.
Об обетах Моисей сказал так: дал обет — не медли исполнить, с тебя взыщут, и будет на тебе грех. «А если не захочешь давать обета, не будет на тебе греха». Что вышло из уст, то соблюдай. Старуха из Гада, которая за всю жизнь не дала ни одного обета, потому что боялась не исполнить, сказала соседке: вот, а меня сорок лет корили. Обет у народов — торг с хозяином горы: дам тебе, если дашь мне. Кто дал обет на холме, ходит у хозяина в должниках, пока не расплатится, а расплачиваются там иногда детьми. Мне ваших обетов не нужно: кто дал — исполняет, кто не дал — мне не должен.
Последним Моисей сказал о чужом поле: войдёшь в жатву ближнего — срывай колосья рукой, а серпа не заноси; войдёшь в его виноградник — ешь ягоды досыта, а в сосуд не клади. Колосьев в эту пору не было, лозы стояли голые. Но у ворот, расходясь, гадитянин, которому достался виноградник Сигона, позвал знакомого из Иуды: летом приходи. Тот спросил, с корзиной ли. Без корзины, ответил хозяин лозы, сам слышал.
Вечером у крайних шатров снова встала стража. Уходя на смену, каждый дозорный привесил к поясу лопатку: Иисус велел это до заката, не дожидаясь весны. Ночью мои люди, как всегда, прошли по стану между шатрами — в серых плащах, от ворот двора до крайних шатров, мимо шатров смешанного множества и погонщиков из Сеира, — а у подножия Аварима смерили росу и ушли до света. Дозорные их не видели: дозорные смотрят наружу.
Табличка двадцать четвёртая
Жернов в залог
Женщины стана встают раньше мужчин. Ман собирают затемно, пока он не растаял, а потом у каждого шатра садятся на колени перед ручным жерновом: внизу тяжёлый плоский камень, продавленный посередине, как седло, сверху под ладонями ходит второй, поменьше, — взад и вперёд, пока крупа не станет мукой. Нижние камни у многих ещё египетские: их везли на ослах из Гесема, и к дочерям они перешли от матерей. В то утро скрип камня о камень стоял над станом от шатров Иуды до шатров Дана и смолкал род за родом, по мере того как народ уходил к воротам двора.
Моисей начал с дома. Если муж найдёт в жене что-то постыдное и она потеряет милость в его глазах, пусть напишет ей разводное письмо, даст ей в руки и отпустит из дома. Она уйдёт и станет женой другого. Но если и второй её отпустит или умрёт, первый назад её уже не возьмёт: после другого она для него осквернена, а земли, которую вам дают, не оскверняйте. Писец из Иуды, стоявший за судьями своего колена, тронул на поясе дощечку с тростинками. Женщины запомнили одно — «даст ей в руки»: с письмом в руках отпущенная входит в другой шатёр женой, и никто не скажет ей вслед, что она бежала от мужа. Мужчины запомнили другое: назад дороги нет, и отпустить в сердцах, а остыв, позвать обратно больше не выйдет.
Кто недавно взял жену, продолжал Моисей, пусть не выходит на войну, и никакого дела на него не возлагают: год он свободен в своём доме и веселит жену, которую взял. В рядах Неффалима снова толкнули локтями обручённого воина, чья свадьба назначена на той стороне реки. Товарищи посчитали вслух: раз свадьба за Иорданом, первый год войны за Иорданом он просидит у жены. На этот раз воин головы не опустил. Надзиратели Иисуса поняли закон по-своему и записали: женатого меньше года не ставить ни в строй, ни в дозор, ни на рубку акаций.
Обручённого закон о войне отпускал, чтобы невесту не взял другой. Этот год даётся не жениху, а жене. Воин, ушедший в первый же месяц, может не оставить ей ни сына, ни имени, и тогда о ней скажет уже закон о деверях.
Не бери в залог жернова, сказал Моисей, ни нижнего, ни верхнего: кто берёт их, берёт в залог душу. У женщин мука ещё не отмылась с ладоней, и они переглянулись. Верхний камень унести легко, он умещается в полу плаща, но нижний без верхнего — просто камень, и уносят тогда не камень, а хлеб. Старуха из Асира спросила соседку громче, чем хотела: а если у него два жернова? У кого два жернова, тот в долг не берёт, ответила соседка, и вокруг засмеялись.
Ман даю я, и его у шатра не отнимет ни один заимодавец. Жернов отнять можно. Кто уносит жернов, оставляет шатру то, что дал я, и забирает то, чем это делают хлебом. Душой Моисей назвал его верно: у бедного шатра больше ничего и нет.
Кто украдёт душу из братьев своих, из сынов Израиля, и продаст, пусть умрёт тот вор, сказал Моисей. Толковать этот закон не пришлось. Гроб Иосифа, которого братья продали за двадцать золотых каравану, где верблюды были измаильтянские, а счёт вели мадианитяне, стан несёт с собой от самого Египта. Иосиф выжил в Египте, у моего брата Энки, и в голодные годы кормил всю землю. Закон пишут не для тех, кому повезло: продающий брата не знает, куда его уведут.
Берегись язвы порчи, говорил Моисей, делай всё, чему научат священники-левиты, и помни, что было сделано с Мариам на пути. Сделал это я. Имя сестры Моисей сказал так же ровно, как любое слово закона, и не остановился. Рядом с ним стоял ты — тот, кто в ту же ночь вывел её за стан, наутро назвал порчу вслух, а на седьмой день нашёл её чистой. Моя колесница стояла тогда у дверей Шатра так