Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Если ближний тебе должен, не входи в его дом за залогом, продолжал Моисей: стой снаружи, и должник сам вынесет тебе залог. Бедного залога у себя на ночь не держи: верни на закате, чтобы он спал в своей одежде и благословил тебя. У шатра нет двери, только полог; зайти за него легко, а выбрать вещь получше ещё легче. Моисей оставил заимодавца снаружи, чтобы выбирал должник. Порог шатра — та же черта, что предел, который провёл у горы мой пост: за неё без зова не ходят. Плащ у бедного один, и ночью он ему одеяло: на равнинах Моава зимой под одной рубахой не спят.

Плату бедному отдай в тот же день, чтобы не зашло над ней солнце, сказал Моисей: он ею живёт и на неё надеется, и если не отдашь, он возопит на тебя, и будет на тебе грех. Наёмных в стане немного — погонщики из Сеира, которых колена берут водить вьючных ослов, и дровосеки из смешанного множества. Платят им ячменём, мерой за день, а бывает, и за три дня разом, когда хозяин вспомнит. Плата, над которой зашло солнце, по счёту поста уходит в новый день долгом.

Отцы не умрут за детей, и дети — за отцов, сказал Моисей: каждый умрёт за свой грех. Сыновья Корея стояли в рядах Каафа со своими домами. Их отца взяла земля, когда её открыл мой пост; они отошли тогда от его шатра, и их я не тронул.

Не суди превратно пришельца, сироту и вдову, говорил Моисей, и одежды у вдовы в залог не бери; помни, что ты был рабом в Египте. Потом он сказал о жатве: «Когда будешь жать на поле твоём и забудешь сноп на поле, не возвращайся взять его: пусть он будет нищему, и пришельцу, и сироте, и вдове». Так и с маслиной: обил её — не возвращайся обирать оставшееся. Так и с виноградником.

Маслину в стане знали немногие, молодые — по кувшинам масла, выменянным у Мадиама. Сжатое поле помнили старики. Человек из Дана, бывший мальчишкой в ночь выхода, сказал внуку: мы там тоже ходили по полям за жнецами, только подбирали не колосья, а жнивьё — для кирпича.

Поля Египта жнут дочиста: зерно уходит в житницы фараона и в храмы моего брата Энки, а упавшее подбирают сборщики. Сорок лет в пустыне сироте и вдове ман падал так же, как всем. За рекой хлеб будет у того, у кого поле, и забытый сноп станет полем тех, у кого поля нет.

«Помни, что ты был рабом в земле Египта» Моисей сказал в тот день трижды, ни разу не сократив, и на третьем кончил.

На закате пастух из Гада понёс через стан сложенный плащ. Плащ он взял в залог ещё осенью у соседа, которому дал ячменя до весны, и с тех пор сосед спал под старой попоной. У полога пастух не вошёл, а позвал снаружи. Сосед вышел, накинул плащ на плечи и сказал то, что обещал за это Моисей: будь благословен. Пастух кивнул и заторопился дальше: погонщику из Сеира он задолжал плату за три дня, а солнце уже садилось за Иерихоном.

По дороге к воротам двое из Вениамина остановили своего пятидесятника — судиться о козлёнке. Один говорил, что козлёнок отбился от его стада, другой — что родился в его загоне, и метка охрой на ухе была совсем свежая. Пятидесятник велел пригнать на дорогу двух коз с козлятами этой зимы, и козлёнок кинулся к козе первого. Виноватому присудили вернуть козлёнка и отдать второго за свежую метку, и к воротам оба пришли вовремя.

Моисей дождался, пока они встанут в свой ряд, и начал с суда. Придут люди судиться — пусть оправдают правого и осудят виновного. Заслужил виновный удары — пусть положат его перед судьями и бьют при них, по вине, числом: сорок, не больше, чтобы не обесчестился перед тобой брат твой. Числом — значит вслух: один бьёт, другой считает, а судьи слушают не удары, а счёт и на сороковом поднимают руку. Бьёт гнев, останавливает число. Кто получил своё, встаёт, надевает рубаху и идёт к своему костру, и место у костра ему оставляют прежнее: он брат.

Не заграждай рта волу, когда он молотит. Кто помнил тока Гесема, усмехнулся. В Египте быков гоняют кругом по снопам, и погонщики поют им: молотите себе, быки, молотите себе, солома — вам, зерно — хозяевам; а морду быку всё-таки завязывают, чтобы не хватал хозяйского. Петь там умеют лучше, чем кормить.

Если братья живут вместе и один умрёт без семени, сказал Моисей, пусть вдова не выходит за чужого: деверь возьмёт её в жёны, и первенец, которого она родит, будет назван по имени умершего, чтобы не изгладилось его имя из Израиля. В рядах Завулона многие повернули головы в одну сторону и тут же отвели глаза. Там, среди женщин своего свёкра, стояла молодая вдова. Мужа её летом в Салмоне ужалила змея — за день до того, как медного змея подняли на шест, — и детей у них не было. Деверь, на два года моложе брата, стоял среди мужчин того же дома и смотрел только на Моисея.

Имя, которое не должно изгладиться, — не звук. Удел за рекой Иисус чертит по именам отцов: на имя — полоса земли, и межу ставят по ней. Имя без сына уходит из счёта, а с ним уходит и полоса: межа сдвигается к чужому дому, и через поколение никто не помнит, чья это была земля. Нам, Ануннакам, восставлять имя умершему почти не приходится: наши жизни меряют оборотами Нибиру. У вас имя живёт, пока жив сын.

Не захочет деверь, говорил Моисей, — пусть вдова пойдёт к воротам, к старейшинам, и скажет: деверь мой не хочет восставить брату имени в Израиле. Позовут его старейшины и поговорят с ним. Встанет он и скажет: не хочу брать её, — пусть она подойдёт к нему при старейшинах, снимет с его ноги сандалию, плюнет ему в лицо и скажет: так поступают с человеком, который не строит дома брату. «И наречётся ему имя в Израиле: «Дом разутого»».

По рядам