Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Кто ляжет с замужней, умрут оба. Обручённую, с которой другой лёг в городе, выведут к воротам вместе с ним: она не закричала там, где её услышали бы. Если же он встретил её в поле и осилил, умрёт один он. Она кричала, сказал Моисей, и некому было помочь ей: это дело такое же, как если бы кто восстал на ближнего и убил его. Старый судья из Дана медленно кивнул, как кивают, когда слышат вслух то, что давно думали сами.

Кто осилит необручённую, заплатит её отцу пятьдесят сиклей, и она будет ему женой; отпустить её он не сможет во все свои дни. Старейшина Иуды на этот раз промолчал. Пятьдесят сиклей — цена одного мужчины, а «во все дни» стоит дороже серебра.

Эта беда старше вас. Двести Стражей сошли когда-то на Ермон и брали дочерей человеческих, каких хотели, в поле и в городе, и некому было помочь. Мы назвали их Стражами, потому что ставили их стеречь; а они брали. Моисей ставит того, кто взял силой, туда, где должен был стоять Страж, — стеречь взятую до конца своих дней.

Напоследок Моисей сказал: не возьмёт человек жены отца своего и не откроет покрывала отца. В рядах Рувима было тихо дольше, чем в других.

Плащ провисел на столбе до вечера. Хозяин нашёлся, когда народ уже расходился: пастух из Неффалима, ночевавший при стаде у водопоя, — он и не знал о пропаже, пока к утру не продрог. Надел плащ тут же, у столба, и ушёл к стаду, не спросив, кто нашёл. Погонщики Рувима в сумерках повели ослов к Есевону и на крутом месте, где колея огибает куст полыни, не сговариваясь, взяли к краю. Серая птица сидела на яйцах и не взлетела.

Перед рассветом у крайних шатров сменилась стража. Дозорные стоят вокруг стана по двое, от зарослей у реки до подножия Аварима, лицом наружу, в темноту, как стоят часовые на моих постах; со смены они идут через весь стан, мимо шатров, каких у ворот двора не увидишь. По краям станов живут те, кто пристал к народу в пути: внуки египтян из смешанного множества и несколько семей из Сеира, сыны Исава. Эти водили караваны стана к своим колодцам за серебро и остались при нём со своими верблюдами. В то утро они стояли у ворот с краю рядов, как стояли всегда. Моисей начал с собрания: кто войдёт в него, а кто нет.

Не войдёт в собрание Господне оскоплённый, сказал он, не войдёт и рождённый от блудницы. Скопцов в стане было двое — старики из смешанного множества, в юности слуги на женской половине богатого дома в Египте. Они не ушли, пока Моисей не кончил. Собрание — не все, кто живёт у Шатра, а те, кого считают по домам отцов и от кого дом отца пойдёт дальше; так и в Совете Ануннаков сидят не все, кто сошёл на Ки, а старшие домов. Хлеба у огня этот закон скопцу не закрывает. Закрывает счёт.

Аммонитянин и моавитянин не войдут в собрание и в десятом роду, и вовек, продолжал Моисей: они не вышли вам навстречу с хлебом и водой, когда вы шли из Египта, и наняли против вас Валаама, сына Веора, из Месопотамии, чтобы проклясть. Хлеб и воду моавитяне в Ароере стану продавали — за серебро, по весу. С хлебом навстречу выходят к родне, а сыны Лота Израилю родня: Авраам когда-то отбил их праотца у царей Востока и не взял себе ни нитки. Проклятия Валаама, сказал Моисей, обратились в благословение. Обращал их мой посланник: изо рта гадателя выходило не то, за что заплатил Валак.

Не гнушайся эдомитянином, говорил Моисей: он брат твой. Не гнушайся египтянином: ты был пришельцем в его земле, и сыновья, которые родятся у них, — третий род — войдут в собрание. Египет — удел моего брата Энки; вы ели там хлеб, пока не стали народом, и этот хлеб не проклинают. С края рядов Дана стояли двое немолодых братьев, сыновья египтянина из Сокхофа. Старший при словах «третий род» посмотрел не на Моисея, а на своих сыновей, и младший из них не понял, почему отец так на него смотрит. Погонщикам из Сеира считать было дольше: они пристали к стану в этот год. Зато их Моисей назвал братьями.

Когда выйдешь станом против врагов, говорил Моисей, берегись всякого худого дела. Кто нечист от того, что случилось с ним ночью, пусть выйдет за стан, к вечеру омоется водой и с заходом солнца вернётся. Место пусть будет у тебя за станом, и лопатка у пояса, при оружии: сядешь за станом — выкопай ямку и засыпь за собой. «Господь, Бог твой, ходит посреди стана», чтобы избавлять тебя и предавать врагов перед тобой; пусть же стан твой будет свят, чтобы не увидел он у тебя срамного и не отвернулся.

Воины Иисуса слушали внимательнее всех: весной им стоять станом на чужой земле, где за каждым холмом чужие глаза. Иисус обернулся к тысяченачальникам, и те кивнули: лопатки будут у всех.

Моисей сказал «ходит» и не ошибся, хотя всего не знал. Облако стоит над Шатром, и колесница моя в нём к шатрам не сходит. С поста стан виден весь, до крайних шатров, — видно и то, где у него чисто, а где нет. Мор в стоящем войске чаще выходит из его собственных ям, чем приходит из-за холмов, и лопатка у пояса бережёт стан лучше копья.

Не выдавай раба хозяину, если он прибежал к тебе, сказал Моисей: пусть живёт среди вас, где ему понравится, и не притесняй его. Этой зимой к дозорным Гада под Иазером ночью вышел раб из-за Иавока, от хозяина-аммонитянина, со следами колодки на щиколотках. Теперь он пас коз у пастухов Гада и на словах «где ему понравится» оглянулся на них, будто спрашивал разрешения. В Сиппаре за укрытого чужого раба платят жизнью: там закон стережёт хозяина. Здесь — беглого: этот закон дан народу, который сорок лет назад сам месил глину в Пифоме.

Не будет у вас ни блудниц,