Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

— Обойдусь без коньяка. — Я сел на стул напротив. Подумал секунду, с чего начать. Решил говорить как есть. — Короче, Олег Николаевич. Был сегодня у врача. Рак у меня. Поджелудочная, четвёртая стадия. Осталось четыре недели нормальной жизни, потом… Сам понимаешь. Лечиться не буду, не вижу смысла затягивать. Сдыхать в палате под капельницей тоже не собираюсь. Поэтому прошу. Отправь меня туда, где стреляют. Куда угодно. Инструктором, стрелком, хоть в охранение. Мне шестьдесят, ни одна медкомиссия не пропустит, ни один кадровик не подпишет. А ты можешь. Звякнешь, куда надо — и вопрос решён. Вот такая просьба. Не буду говорить громкие слова про желание напоследок еще отдать немного долга Родине. У нас с ней такой счет, что пожалуй она мне должна. Просто не хочу подыхать как скотина, завывая от боли.

Ракитин молчал. Пять секунд, десять, пятнадцать. Этот слова не подбирал. Они у него просто закончились. Приличные. А матом, видимо, орать не хотел.

Потом генерал выдохнул и грохнул ладонью по столу.

— Ты с ума сошёл, Сыч? Совсем крыша поехала? Какое «туда, где стреляют»? Тебе лечиться надо, а не по окопам ползать! Сейчас медицина знаешь какая? Я тебе таких профессоров найду, каких твои врачи в глаза не видели. В Германию отправлю, в Швейцарию, куда скажешь. Деньги тоже найдём. А на войну — нет. Даже не проси. Чтобы я своими руками подписал тебе билет на тот свет? Не дождёшься.

Я поморщился. Ну вот. Началось. Профессора, Германия, Швейцария. Будто я пришёл за путёвкой в санаторий. Еще бы Амстердам предложил с его приколюхами.

— Ты меня не услышал, Олег Николаевич. Билет на тот свет уже есть. Без даты, но скоро. Вопрос только в том, где я сдохну. В палате, обоссанный, на уколах. Или там, где от меня ещё будет толк. Ты когда-то сказал: должен по гроб жизни. Ну так вот, мой гроб на подходе. Пора отдавать долги.

Ракитин побагровел. Открыл рот, явно собираясь послать меня по известному адресу. Но не успел.

В приёмной что-то грохнуло. Раздался возмущённый голос капитана:

— Туда нельзя! Товарищ генерал занят. Да стойте вы!

Дверь распахнулась, в кабинет влетел мужик лет пятидесяти. Худой, сутулый, в мятом свитере с растянутым воротом. На шее у мужика болтался пропуск на синем шнурке, в руках он держал папку, из которой во все стороны торчали листы. Очки съехали на кончик носа. Классический ботаник.

Следом в дверях нарисовался капитан. Красный как рак. Видимо, пытался удержать нежданного посетителя, но ботаник оказался шустрее.

— Виноват, товарищ генерал-лейтенант, — отчеканил адъютант. — Не смог остановить.

— Олег Николаевич, извините, это срочно, это не может ждать до совещания! — Учёный швырнул папку на стол, прямо поверх генеральских бумаг. Меня он, похоже, вообще не заметил. — Пришли результаты по последней группе. Это провал! Все двенадцать — отсев сто процентов. Физиология идеальная, хоть в космос отправляй. Кардиограмма, томография, энцефалограмма — норма. А психолога не прошёл никто. На моделировании финальной фазы у всех один и тот же срыв. Пульс под сто восемьдесят, кортизол зашкаливает, мозговая активность скачет как бешеная. Они же все добровольцы, Олег Николаевич. Офицеры, патриоты, рапорты сами писали. Знают, что обратной дороги может не быть, всей душой согласны. А тело — хренушки! Инстинкт самосохранения не отключается. Ни тренировками, ни препаратами, ни гипнозом, мы всё перепробовали. Страх смерти сильнее присяги, понимаете? С таким фоном сигнал не удержится. Мы просто теряем время.

— Аристов! — рявкнул Ракитин. — Ты совсем страх потерял? У меня посетитель.

Ботаник наконец заметил, что в кабинете есть кто-то ещё. Моргнул, поправил очки. Посмотрел на меня, как на шкаф, который непонятно откуда взялся посреди комнаты.

Я сидел, переводил взгляд с одного на другого и ни черта не понимал. Какие группы? Какой сигнал? Какая, на хрен, финальная фаза? Генерал у нас на старости лет что, космонавтов готовит?

Ракитин тем временем повернулся ко мне. Уставился как-то странно, словно впервые увидел. Нахмурился.

Потом глянул на адъютанта, который всё ещё топтался в дверях.

— Капитан, свободен. Дверь закрой. С той стороны. Аристов, сядь и не мельтеши.

Капитан исчез. Учёный схватил папку, плюхнулся на стул у стены и прижал ее к груди. Ракитин побарабанил пальцами по столу. Еще раз посмотрел на меня, потом на доску с формулами. А потом заговорил. И я, если честно, охренел.

— Значит, так, Сыч. Сейчас скажу то, за что меня по-хорошему надо отдать под трибунал. Информация максимально секретная. Но так, видимо, надо, что пришёл ты именно сейчас. Лет десять назад вот эта умная голова, — генерал кивнул на Аристова, — явилась к нашему руководству с идеей. Идея бредовая, денег просил много. Денег почему-то дали. С тех пор я веду этот проект. Суть проекта… — Ракитин покачал головой, усмехнулся, — Суть звучит фантастически. Сознание человека можно снять, как слепок. Целиком, со всей памятью, привычками и навыками. И отправить назад. В прошлое. В конкретную точку, в конкретный день. В тело другого человека, который тогда жил.

Я посмотрел на генерала. Потом на Аристова. Ни один не улыбался.

Первая мысль была — прикалывается. Вторая — издевается. Я ему про рак, а он мне сказки про машину времени. Только Ракитин за все годы, что я его знаю, ни разу не шутил в вопросах службы.

— Не смотри на меня как на идиота, — поморщился генерал. — Я сам поначалу так же на свое начальство смотрел. Бред сумасшедшего ученого, а они повелись. Аристов, объясни человеку. Только по-русски, без своих энграмм.

— Если по-русски… — Учёный поправил очки. — Мозг человека — это сеть. Около восьмидесяти шести миллиардов нейронов, триллионы связей между ними. Полная карта этих связей называется коннектом. В нём записано всё, что делает вас вами: память, навыки, характер. Мы научились коннектом считывать и передавать. Как сигнал. Только канал идёт не в пространстве, а во времени. Физики называют это ретрокаузальностью, когда следствие наступает раньше причины. На той стороне сигнал ложится в чужой мозг. Рефлексы, тело остаются от носителя. Личность ваша.

Ботаник замолчал. Смотрел он при этом исключительно на меня и почему-то с надеждой.

Я молча кивнул. Просто не знал, как реагировать. Снова повернулся к генералу. Видок у меня, похоже, был сильно ошарашенный.

— Да, да… Понимаю. Но ты дослушай до конца. — Ракитин