Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Холодно. Чертовски, сука, холодно.

Я завозился, пытаясь сообразить, где нахожусь и почему мне на башку сыплется какая-то дрянь. В ушах звенело, будто внутри черепа поселился комар размером с хорошую кошку. Знакомое состояние, между прочим. Так бывает, когда снаряд ложится метрах в десяти, но тебя каким-то чудом не задело.

Пошевелил пальцами. Двигаются вроде. Деревянные от холода, но я их чувствую. Значит, руки на месте. Уже хорошо.

Одним движением перевернулся на спину. Тут же гул в голове усилился многократно. Не башка, а фестиваль колокольного звона. Попробовал согнуть правую ногу, потом левую. Слушаются. Крови во рту нет, в мозгах вроде тоже ничего не булькает. Значит, обошлось.

Провёл языком по губам, с удивлением понял — снег, перемешанный с землёй. Снег… Поэтому и холодно. Посмотрел в серое, низкое и явно зимнее небо. Оно, это небо, упорно расплывалось в одну бесконечную кляксу. Моргнул раз, другой. Лучше не стало.

Поднёс к лицу руку. Пальцы двоились, будто смотришь через мокрое стекло.

Контузия. Знакомая штука. Через пару часов пройдёт…

Стоп!

Снег. Небо. Взрывы. Какого чёрта⁈ Это всё очень сильно не похоже на майский денёк в Берлине.

Приподнял голову, осмотрел своё тело. Вернее, уже не своё, но какая, к чёртовой матери, разница. Главное — есть что осматривать.

На мне почему-то оказалась шинель, грубая, вся в снегу и глине. Советского образца. Ремень с подсумками, валенки. Рядом валялась винтовка. Трёхлинейка со штыком.

Обер-лейтенант люфтваффе в шинели красноармейца? Даже в качестве анекдота звучит не особо смешно.

Сел, огляделся. Это воронка. Солидная такая, после основательного прилёта. А я в ней. Сначала лежал пластом, уткнувшись мордой в землю, теперь сижу на самом дне.

Как там говорил Аристов? Что-то может пойти не так? Ну вот, похоже, накаркал ботаник. Пошло. Побежало.

Красноармеец — это ещё полбеды. Важнее другое. Судя по взрывам, я нахожусь на поле боя, и это, мягко говоря, совсем не укладывается в запланированную схему.

Словно в подтверждение моих мыслей справа опять тяжело ухнуло. Земля качнулась и недовольно загудела. Тут же прилетело слева. Ещё через восемь секунд — новый взрыв. Бьют по площади, не пристреливаются. Значит, просто хотят прижать и не дать вылезти.

Кто⁈ Кто, сука, бьёт⁈

Шинель и винтовка однозначно говорят, что я попал в прошлое, но в какое конкретно? Если судить по форме, плюс-минус начало Великой Отечественной. Однако… Так-то до немцев был ещё январь 1939 и япошки с их провокациями на монгольской границе. Воронки от взрывов для провокаций, конечно, слишком круто, но мало ли. Может, мы просто чего-то не знаем. В учебниках не всё написано. Финны, опять же…

Судя по звуку прилётов, хреначат по полю из гаубиц. Выстрела почти не слышно, только шелест снаряда на подлёте. Значит, бьют издалека.

Не успел подумать про гаубицы — впереди затрещал пулемёт. Короткими очередями, экономно. Пулемётчик стрелял грамотно, берёг патроны. Ему ответили винтовки — редко, вразнобой. Несколько голосов заорали «ура», но скорее вопреки обстоятельствам, а не призывая к атаке.

Неподалёку смачно выматерились. По-русски.

А потом ветер принёс ещё один крик, только не сбоку, не из-за спины, а откуда-то спереди. Со стороны противника.

— Links, verdammt! Da kriechen sie! (Слева, чёрт возьми, там ползут.)

Суть фразы я понял раньше, чем успел осознать, что реально её понимаю. Будто говорят на родном языке.

Значит, программа Аристова сработала. Немецкий теперь знаю. Только немцы почему-то долбят по мне из гаубиц и пулемётов, а я — в шинели красноармейца торчу посреди снежного поля.

Снова ухнуло, на этот раз совсем рядом, метрах в двадцати. Воронку тряхнуло, сверху опять посыпался снег.

И тут случилось то, чего со мной не бывало вообще никогда.

Тело сжалось. Само, без моего на то желания. Колени подтянулись к животу, руки обхватили голову, челюсть свело так, что заныли зубы.

В первые секунды я прихренел от такого поворота. Давно забытое чувство страха. Вот что это. Хотя слово «страх», пожалуй, слабовато. Животный ужас. Так точнее. Ничего себе сюрприз.

Приказал себе лечь ровно и успокоиться. Тело проигнорировало мой приказ. Оно упорно пыталось свернуться в позу зародыша, тряслось и не слушалось. Будто я сел за руль чужой машины, а педали заклинило.

Ах ты ж… Так вот ты какой, парниша, оказывается. Трусоватый.

Ладно. Не таких ломали.

Есть старый фокус — дыхание по счёту. Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре. И снова по кругу. Никакой мистики, чистая физиология: сердце сбавляет обороты, голова проясняется.

На третьем круге пальцы разжались. На пятом я смог вытянуть ноги. Тело ещё дрожало, но уже слушалось. Неохотно, через силу, как новобранец сержанта.

Терпимо. С этим можно работать.

В воронку, обрушив край, скатился мужик в ушанке. Весь в снегу, с винтовкой в руке. Лет сорока, усатый, лицо красное от мороза. Лёг рядом со мной, отдышался, затем уставился на меня с немного прибалдевшим видом.

Шинель на нём сидела колом, поверх ватника, отчего мужик походил на тумбу, которую кто-то подпоясал ремнём. На ремне — подсумки, сбоку сапёрная лопатка. Валенки подшитые, рукавицы трёхпалые, чтобы стрелять, не снимая. Воротник поднят до самых ушей, но петлицы на концах видны. Защитного цвета и пустые. Ни треугольника, ни полоски.

Красноармеец. Рядовой, значит.

— Чайка, живой, что ли? А мы уж думали — всё, накрыло студента. Своими глазами видал, как тебя вместе с землёй подбросило. Ну ты даёшь, ей-богу! Слушай сюда. Ротный приказал до темноты лежать и не высовываться. Немец бьёт по полю, головы не поднять. Как стемнеет, пойдём снова. Понял? Чего молчишь? Оглох, что ли? Эй!

Чайка… Студент…

Понятно. Мне достался в качестве носителя не опытный агент, а какой-то сопляк. Был Сыч, стал Чайка. Орнитология в чистом виде, мать её так.

— Понял, — сказал я.

Голос оказался чужим. Молодой, ломкий, ещё толком не устоявшийся. Хотелось откашляться, чтобы вернуть свой. Сколько мне лет⁈ Совсем пацан, что ли?

Усатый снова посмотрел на меня как-то странно, потом кивнул и пополз к краю воронки, выглядывать.

Ладно. До темноты, значит, сидеть. Не вопрос. Мне как раз нужно время, чтобы проанализировать ситуацию, сориентироваться. Для начала надо выяснить, какой сейчас год и где мы находимся.

Я глянул на усатого, который устроился наверху. Самый оптимальный вариант — спросить его. Только надо придумать как. Если меня закинуло в красноармейца, за словами лучше следить. Тут Ракитин был прав. Могут очень неправильно всё понять. А отсутствие понимания приведёт к крайне печальным последствиям. Не