Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Заряды были не на мосту, — глухо произнёс Мертенс.

Майор бросил сигарету и велел немедленно связаться с дивизией. Через пролом было видно, как на том берегу мечутся люди. Колонна встала окончательно, и в этот момент первый русский залп накрыл начало затора. Грузовик с боеприпасами мгновенно вспыхнул, а над берегом встала чёрная полоса дыма.

— Они пристреляли дорогу заранее, — констатировал капитан.

— Передать в дивизию: опоры моста разрушены подводным зарядом. Давайте сюда сапёров с фермами, пусть попробуют что-то сделать. Не получится — пусть наводят понтоны. Требую навести переправу и подавить артиллерию.

Теперь его батальон превратился из передового отряда в окружённый гарнизон. Райнике поднялся на чердак крайнего дома, надеясь на скорый подход своих, но вскоре на востоке послышался нарастающий гул моторов.

— Танки, — лаконично сказал Мертенс, глядя в окно. С момента взрыва моста прошло всего тридцать семь минут.

— Слишком быстро. Значит, они ждали, — отозвался Райнике.

* * *

Майор Греков получил донесение прямо на марше. Посыльный спрыгнул с мотоцикла чуть не под гусеницы его штабного танка.

— Мост лёг! Немцы на нашем берегу — не больше батальона, похоже, разведка. Артиллерия бьёт по западному въезду.

— Когда?

— Минут сорок назад.

Комбат оглянулся: из двух рот подошла только одна, от второй — часть. По плану следовало ждать всех, но по логике боя бить нужно было немедленно, пока немцы отрезаны.

— Выступаем через пять минут. Если соберём вторую роту, они успеют собрать мост.

В широкой башне командирского Т-32 было тесно из-за радиоаппаратуры. Две рации — обычная для связи с батальоном и командирская — для выхода на штабы и артиллеристов — занимала слишком много пространства. Даже несмотря на то что первая помещалась в бронеотсеке за пределами башни. Греков надел танковый шлемофон с ларингофонами — в новых танках командиры машин могли отвечать по радио, что было огромным шагом вперёд по сравнению с флажками. Танки пошли в атаку двумя группами. Немецкий дозор у развилки быстро был смят: бронеавтомобиль, подбитый снарядом 76-мм пушки, загорелся у канавы, а выживший мотоциклист скрылся за домами.

Противотанковые пушки немцев открыли точный огонь с опушки. Снаряды с грохотом врезались в броню, но не могли пробить ее. 60 мм лба корпуса и 75 — башни давали о себе знать.

Греков приказал сократить дистанцию. В прицеле прыгали дома Коденя, между которыми метались немецкие солдаты. Южная группа вышла к деревне через огороды и доложила о попытке немецких броневиков прорваться на восток.

— Второму — бить в борт. Первому — давить орудия. Резерв за мной.

Бой в деревне распался на десятки мелких схваток во дворах. Т-32 входили в узкие улицы, где толщина брони значила меньше, чем граната из окна. У разрушенного моста немцы держались ещё двадцать минут, пока над траншеей не показалась белая тряпка. Майор Райнике был найден раненым у радиомашины; он отдал пистолет лишь тогда, когда увидел советские танки на площади. К восьми часам всё стихло.

— Пиши как есть, — велел Греков начальнику штаба. — Убитых не округлять. Сейчас с этим строго…

Пауза длилась недолго. Вскоре с юга донёсся грохот залпов и гул моторов — немцы наводили понтоны ниже по течению. Греков приказал эвакуировать раненых и сменить позиции.

Первое донесение о Кодене пришло в Москву в половине пятого утра, второе — через двадцать минут. Шапошников недоумевал: захвачен мост или взорван?

— Если время указано верно, — пояснил я, — мост сначала был цел, а потом его разрушили. Немцы должны были найти первые заряды. Мы ожидали этого и, когда мост был взорван, уничтожили прорвавшуюся разведку танковой атакой.

Докладывая, я невольно вспомнил разговор со Стариновым, состоявшийся несколькими месяцами ранее. Илья Григорьевич тогда объяснил: нужно оставить противнику то, что он обязан найти, а настоящий заряд спрятать там, где его и искать не будут, — например, под водой у опор. Система сработала благодаря точному расчёту и праву местного командира принимать решение без оглядки на штаб.

— Теперь немцы узнают этот приём, — заметил Шапошников.

— Конечно! Но на это им потребуется время. А для них оно крайне важно, да и для нас.

К семи часам утра картина окончательно прояснилась: мост у Коденя разрушен, передовой отряд противника разгромлен. Я вернулся в кабинет, где уже готовили сводку со словами «повсеместно» и «сокрушительный».

— Уберите это, — приказал я. — Напишите: удерживают рубежи, контратакуют, несут потери. Сначала нам нужна правда.

Я продиктовал распоряжение не скрывать факты захвата мостов и не требовать невозможного от командиров. В восемь десять пришло окончательное подтверждение успеха под Коденем. Я был рад — наша подготовка спасла полк и подарила фронту драгоценные часы. Но на карте рядом с маленьким красным значком у Коденя синие стрелки врага по-прежнему тянулись на восток. Предстояло узнать, хватит ли этих часов, чтобы изменить исход всей кампании.

КОВО. Западнее Киева. 22 июня 1941 года, 6 часов 15 минут.

— Через семь минут выходим к цели, — доложил штурман Ейнеке.

Гауптман Граубнер посмотрел на часы и проверил строй. Девятнадцать «хейнкелей» держались двумя группами, с такими интервалами, чтобы сосед не попал под бомбы при сбросе и мог прикрыть его огнём. Моторы «Юмо» работали ровно. Внизу тянулись дороги. Никаких военных колонн на них пока не было видно.

Для большинства экипажей этот маршрут был новым. Граубнер проходил его с разведчиками из команды Ровеля и теперь вёл остальных. Ударить по аэродромному узлу и железнодорожным мастерским, повернуть на запад, не ввязываясь в затяжной бой. Так выглядел приказ. На обратном пути штурманы уже сумеют ориентироваться без него.

После Англии он не считал русских беззащитными. Но там противник успевал собрать истребители к подходу бомбардировщиков. Здесь война шла всего несколько часов; связь на границе должна была захлебнуться в донесениях, а аэродромы — ждать распоряжений. Даже если русские поднимут пару машин, их стрелкам хватит работы, чтобы отбить атаку.

— Слева, выше нас. Два самолёта, — сообщил верхний стрелок.

Граубнер нашёл в небе едва различимые точки. Они не бросались к строю, не пытались занять хвост. Шли наперерез.

— Патруль? — спросил Ейнеке.

— Пока не меняем курса.

Штурман покинул своё кресло справа от лётчика и перебрался в остеклённый нос, к прицелу. Он ещё устраивался там, когда над кабиной прошёл короткий треск радио: один из ведомых тоже увидел русских.

Граубнер велел не размыкать строй. С двух самолётов налёт не сорвать.

* * *

За полчаса до этого дальняя станция западнее Киева взяла группу на сопровождение.

В аппаратной радиолокационного