Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

На западном берегу Буга, ещё до рассвета, готовился к переправе 3-й танковый батальон 18-й танковой дивизии. Его машинам предстояло первыми форсировать пограничную реку, захватить плацдарм и вступить в бой, пока пехота закрепляется на восточном берегу. Батальон считался одним из лучших в дивизии: после французской кампании его готовили к высадке в Англии в рамках операции «Морской лев» и месяцами учили идти по дну.

Танк обер-лейтенанта Вебера был командирским Т-3 — «трёшкой» с деревянным макетом пушки вместо штатного орудия. Для подводного хода это не имело значения: важнее были герметичный корпус, воздухопитающая труба, насосы и выдержка экипажа.

Когда верхний край смотровой щели окончательно скрылся под водой, обер-лейтенант Вебер невольно стиснул зубы. Поняв это, он заставил себя разжать челюсти и медленно выдохнул.

Хотя мотор за спиной работал ровно, его звук заметно изменился: если на суше «Майбах» ревел и обдавал жаром, то здесь его рокот стал глухим, словно двигатель вместе с экипажем заперли в железном ящике и опустили на дно глубокого колодца. Весь танк мелко дрожал от напряжения. По сварному шву над головой выступила капля, медленно набухла и упала радисту прямо на воротник.

— Глубина два метра, — послышался в наушниках голос механика-водителя.

Командир бросил взгляд на часы. С того момента, как гусеницы вошли в Буг, прошло меньше минуты — а ведь ради этой единственной минуты они возились столько времени. Ещё во Франции машину тщательно готовили к движению по морскому дну: герметизировали люки, натягивали резиновые кожухи на маску орудия и ставили на башенный погон надувное уплотнение. От первоначального замысла высадки на острова остались лишь трубы, клапаны да месяцы изнурительных тренировок. Сама операция так и не состоялась, и теперь, когда немецкий танк шёл под пограничной рекой в Советский Союз, Веберу это казалось вполне разумной хозяйственной бережливостью — всё, что дорого обошлось Рейху, следовало употребить в дело.

— Держать направление.

Видимости не было совершенно. Перед закрытой смотровой щелью стояла лишь чёрная, непроглядная вода. Механик вёл машину вслепую, ориентируясь по указателю курса, натянутому с берега тросу и собственной памяти. Над башней к поверхности тянулась воздухопитающая труба; рядом на поплавке держалась радиоантенна. Пока поплавок не сорвало, радист слышал соседние машины. Пока работал мотор, действовали насосы. А пока работали насосы, несколько капель на полу ничего не значили. Обер-лейтенант повторил это про себя как заклинание, ощущая, как сапог скользит по мокрому металлу.

До входа в воду всё шло строго по плану. В три пятнадцать заговорила артиллерия, и восточный берег мгновенно скрылся за пеленой дыма, взметнувшейся земли и ярких вспышек. Пехота ушла на лодках, сапёры обозначили входы, и первая машина благополучно скрылась в реке, а за ней и вторая. Вебер шёл третьим; справа и слева по берегу своей очереди ждали другие колонны. Трусить было не перед кем — даже командир не мог открыть люк и посмотреть, кто дрогнул.

Удар пришёл снизу — не столько громкий, сколько пугающий своей мощью. Корпус резко подбросило, и Вебер ударился лбом о мягкий обод прицела. Свет на секунду погас, но тут же зажёгся снова. В наушниках кто-то вскрикнул. Мотор захлебнулся, теряя обороты, однако механик вовремя выжал сцепление, и рокот выровнялся.

— Доклад!

— Управление есть. Давление масла есть.

— Радист?

— Жив.

— Тогда вперёд. Быстрее.

Он не понимал, что именно взорвалось. Русский снаряд не мог поразить танк сквозь толщу воды. Мина на дне? В донесениях утверждалось, что артподготовка подавит наблюдение и оборвёт все провода, а сапёры уже проверили места входа. Впереди, совсем близко, что-то тяжело скрежетнуло по камням. Сквозь треск эфира прорвался чужой голос, высокий и сорванный:

— Семнадцатый остановился. Семнадцатый не отвечает. Обхожу слева.

— Не останавливаться! Завязнешь! — рявкнул командир, хотя сообщение предназначалось не ему.

Под водой колонна не могла развернуться. Задние машины уже входили в реку, и любая заминка означала превращение в одну неподвижную цепь. Выйти назад было гораздо труднее, чем двигаться вперёд: дно полого поднималось к восточному берегу, где уже должна была находиться своя пехота.

— Левее два, — скомандовал он механику. — Обойти.

Танк повернул, гусеница проскользнула, и корпус опасно накренился. Вода на полу мгновенно двинулась к правому борту, заставив дренажный насос затарахтеть ещё чаще. И тут раздался второй взрыв. Что-то огромное ударило в левый борт, швырнув Вебера на внутреннюю стенку башни. Сверху посыпалась ржавая пыль, мотор взревел, и гусеницы какое-то время скребли впустую, прежде чем машина снова поползла.

В наушниках заговорили все сразу: один требовал тягач, другой кричал, что потерял курс, а третий монотонно повторял номер своей машины.

— Замолчать в эфире! — рявкнул Вебер, но хаос не прекращался.

Где-то впереди танк выбрался на мелководье — Вебер почувствовал это не по радио, а по донёсшемуся сквозь корпус грохоту двигателя, ставшему внезапно свободным и звонким. На мгновение он представил открытую крышку люка, холодный рассветный воздух и траву на берегу. Но затем тот двигатель отчаянно взвыл. Послышался треск, далёкий удар пушки, и в эфире прозвучал короткий крик:

— Не слушается! Правую заклинило! Я на берегу, я…

Голос оборвался. Механик доложил о начале подъёма, и обер-лейтенант впервые за это утро улыбнулся. Но именно в этот момент реку буквально подняло ещё раз. Заряд сработал прямо у выхода, под машиной, шедшей справа. Вода не могла выбросить двадцать тонн железа на берег, но на мгновение лишила их веса: чужой танк показался над поверхностью почти до гусениц, тяжело завалился на борт и провалился обратно. Воздухопитающую трубу сорвало, в чёрной воде на миг мелькнул открывшийся металл, и всё скрылось в бурой пене.

Его танк развернуло поперёк течения, и мотор окончательно захлебнулся.

— Пуск!

Механик включил стартер. Тот провернул двигатель один раз, другой; мотор кашлянул, схватил и тут же замолчал.

— Ещё!

Стартер лишь бессильно щёлкнул. Насосы затихли одновременно с мотором, и в наступившей тишине стало слышно, как вода тонко сочится внутрь во многих местах. Уплотнение башенного погона выдержало, но какой-то кабельный ввод у левого борта сдался. Струйка, казавшаяся прежде безобидной, быстро превращалась в ручей.

— Ещё раз, — приказал командир.

— Батарея…

— Ещё раз!

Над ними, у самой поверхности, всё ещё держалась тонкая труба, сквозь которую входил воздух. До восточного берега оставались считанные десятки метров. Стартер провернул вал в последний, решающий раз.

Самих танков старший лейтенант Лобанов не видел — только реку. В обычное утро Буг на