Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Антенна закончила оборот. На экране появилась широкая отметка, растянутая по азимуту.
— Запад, сто восемьдесят километров, — сказал оператор Белов. — Целей несколько, вместе идут.
— Подожди следующего оборота.
Соколов подошёл к телефонисту и велел запросить посты воздушного наблюдения на предполагаемом маршруте. Ответ пришёл прежде, чем антенна вернулась: с запада слышали моторы, но самолётов пока не видели.
Вторая отметка возникла ближе к центру экрана. Белов отметил её положение карандашом на прозрачной накладке и сверился с предыдущим следом.
— Сто семьдесят с небольшим. Курс к Киеву. Скорость около трёхсот восьмидесяти.
— Число?
— Не разделить. Эхо слилось.
Соколов взял трубку прямой связи с командным пунктом. О количестве он не сказал ни слова: станция могла надёжно сообщить направление, дальность и скорость, но не пересчитать машины в плотном строю.
— Дальняя станция. Группа с запада, курс на киевский узел. Сто семьдесят километров. Сопровождаем.
— Подтвердите следующим обзором и передавайте каждое изменение курса.
— Уже подтвердили.
Через несколько минут пост наблюдения различил в небе несколько двухмоторных машин. Цифры по-прежнему не было, зато сомнений в характере цели не осталось.
* * *
На командном пункте ВВС КОВО генерал-майор Захаров стоял у карты, когда связист повторил донесение станции. От границы одновременно звонили с двух аэродромов; ещё один телефон требовал доклада о повреждённой линии. Захаров указал карандашом на отметку западнее Киева.
— Высота?
— Станция не определяет. Посты наблюдения оценивают примерно в две тысячи метров.
До цели оставалось достаточно времени, если дежурные уже подняты. И слишком мало, если их ещё предстояло будить и запускать моторы.
— Где звено Корнева?
Дежурный передвинул флажок на планшете.
— Пятая эскадрилья двадцать седьмого истребительного полка. Пара барражирует северо-западнее города, четыре тысячи метров. Ещё две машины готовы к вылету.
Второй час они держали в воздухе тяжёлые перехватчики. Приказ о готовности касался всех частей округа, но на командном пункте решили заранее выставить патруль у вероятного маршрута к столице. Топливо уходило впустую до той минуты, пока Соколов не позвонил со станции.
— Корневу на встречный курс. Пусть сначала опознает группу. Доложит число и тип, затем атакует. Остальные две машины поднимайте за ним. По радио давать дальность и поправки, пока не увидит противника.
— Есть.
Захаров повернулся к другому офицеру:
— Шестьдесят четвёртому полку поднять дежурное звено. Держать второй рубеж у города. И предупредите соседние аэродромы по западной трассе: если немцы повернут назад, их будут встречать дальше.
На западном аэродроме этого полка стояли И-17, лёгкие одномоторные истребители. За ними Захаров оставлял ближнюю схватку. Большие поликарповские машины должны были разбить строй до подхода бомбардировщиков к городу.
— А резерв на южном поле? — уточнил начштаба.
— Пока на земле. Если кто-то уйдёт под станцию, поднимем по сообщению постов. Низко идущую машину экран может потерять.
Поступило новое расстояние. Захаров приказал связисту повторить его лётчикам и снова взглянул на карту. Теперь следовало использовать выигранные станцией минуты.
* * *
— «Небо-один», группа идёт с запада. Девяносто километров до вашего рубежа. Высоту посты дают около двух тысяч. Приём.
Майор Корнев ответил с первого вызова. Он и ведомый уже два часа кружили западнее Киева. Крылья ИП-19 затеняли землю по обе стороны кабины, а два двигателя позволяли не жалеть высоты при перехвате. Машину строили для другого боя, чем привычную схватку истребителей: настигнуть бомбардировщики, ударить из тяжёлых пушек и отойти, прежде чем их прикрытие успеет навязать вираж.
— «Небо», принял. Иду на встречу.
— Опознать, доложить состав. Огонь после опознания.
Корнев дал ведомому Серёгину новый курс. Они пошли навстречу группе с запасом высоты, затем снизились почти до её уровня, постепенно отворачивая к югу по наземным поправкам. На фоне земли сначала ничего не было видно. Потом в дымке возникла цепочка тёмных точек; за первой цепочкой проступила вторая.
— Вижу. Двухмоторные. Считаю.
Он вывел самолёт чуть в сторону от их курса. Теперь можно было рассмотреть очертания носов, широкие крылья, хвосты.
— «Хейнкели». Девятнадцать машин, два плотных строя. Идут к Киеву. Истребителей рядом не вижу.
— Передали. Разрешаю атаку.
Корнев оглянулся на Серёгина. Ведомый держался справа и выше. До противника оставалось около девятисот метров: слишком далеко для прицельного огня немецких стрелков, но достаточно для их пушек по плотному строю. Под крылом тяжёлого истребителя работали две двадцатипятимиллиметровые и две тридцатисемимиллиметровые пушки. Вблизи они могли распороть бомбардировщик одной очередью, но Корнев собирался ударить с большой дистанции, пока немецкие стрелки ещё не доставали русские машины уверенным огнём.
— Целимся по ведущим. К строю не прижиматься. После первой очереди расходимся в стороны, — передал он ведомому.
Не заходя прямо на лобовой таранный курс, пара открыла огонь издалека. Корнев видел, как первые трассы прошли ниже. Взял поправку и нажал гашетку вновь.
У крайнего «хейнкеля» вспухла мотогондола. В следующую секунду из строя вывалился второй: он опустил нос и потянул за собой полосу дыма. Корнев не стал проверять, дотянет ли тот до земли. Немцы ещё шли на Киев.
— Серёгин, вправо. Держи их с фланга!
* * *
Ведущий бомбардировщик вздрогнул от близкого разрыва. Граубнер пригнулся, хотя металл и стекло кабины не могли защитить его от снаряда такого калибра.
— Второй штаффель, один горит! — закричали в наушниках.
Он увидел, как повреждённая машина теряет высоту. Выше и далеко впереди русские расходились после стрельбы. Ни один не пытался ворваться между бомбардировщиками. Стрелки открыли огонь, но на такой дистанции могли лишь обозначить направление.
— Не нарушать строй! — приказал Граубнер.
Ейнеке в остеклённом носу оторвался от прицела. До назначенного рубежа ещё нужно было дойти. Русские снова повернули на группу, не сближаясь; над левым крылом вспыхнул разрыв, соседний самолёт рывком вышел из строя.
— Это пушки, господин гауптман!
— Я вижу. Проклятье!
Плотный строй спасал от атаки с хвоста, когда стрелки нескольких машин могли сосредоточить огонь на одном истребителе. Здесь он только помогал русским попасть в цель. Граубнер приказал увеличить интервалы. Бомбардировщики послушались не сразу: пилоты следили за соседями и одновременно пытались разглядеть опасность впереди.
Ещё один снаряд ударил в самолёт справа. Тот не загорелся, но снизился, оставляя за собой светлую струю топлива. Радио заполнили голоса. Кто-то просил разрешения сбросить бомбы, кто-то кричал, что видит четыре русские машины вместо двух. На помощь первой паре действительно подходили новые перехватчики.
Граубнер мог вести группу дальше