Договор у Иордана - Клод Опусов Старший
Сорок лет Господь, Бог твой, был с тобой, говорил Моисей, и ни в чём ты не терпел нужды — ни в едином слове. Старуха из Завулона у огня стариков повторила вслух: «ни в едином», — и никто вокруг не понял, соглашается она или спорит. Моисей услышал и не остановился.
Стан прошёл мимо сынов Исава дорогой Аравы — от Аилона, где пальмы стоят у самой воды Залива, и от Гесион-Гавера, где на песке лежат рыбачьи лодки, — и оттуда, от солёной воды, повернул на север, к пустыне Моава. С того места он уже не ходил кругами. Здесь Моисей повторил слово, которое я сказал ему тогда: не враждуйте с моавитянами и не затевайте с ними войны, ничего из их земли я вам не дам — «Ир я отдал в наследие сынам Лота».
Лот был сыном брата Аврама. В утро, когда на равнину, где теперь Солёное море, упало Оружие Ужаса, мой посланник держал Сигор, пока Лот не вошёл в его ворота, и потом отвечал за это перед Советом. Сыновья дочерей Лота сели на горах за Солёным морем, откуда видно воду, под которой лежат города. На горах Моава есть свой хозяин, Хамос; его я туда не звал и оттуда не гнал. Межу Моава я держу ради Лота, а не ради Хамоса.
Прежде в той земле жили Оммин, говорил Моисей, народ великий, многочисленный и сильный, как Енакимы; их тоже считают Рафаин, а моавитяне зовут их Оммин — Страшными. В Сеире прежде жили хорреи, и сыны Исава истребили их и сели на их месте, как сел Израиль на земле, которую ему дали. На этих словах Моисей показал посохом вверх, на плоскогорье над станом, где на стенах Есевона и Иазера легли новые ряды камня.
Когда он назвал Енакимов, Халев поднял голову. Сынов Енака он видел своими глазами у ворот Хеврона, и из всех, кто стоял в тот день у двора, их видели только двое — он и Иисус.
Хорреев сыны Исава истребили не всех. Хорреянки вошли в их шатры жёнами, и мать Амалика была из них — Фамна, сестра князя Лотана; мой брат записал это в своих табличках. Амалик — тот, с кем стан бился в Рафидиме. Кровь старых хозяев Сеира течёт в нём от матери, и дороги пустыни он сторожит, как сторожили их хорреи, — для себя.
Перейдите поток Заред, сказал я тогда, и стан перешёл. Дней от Кадес-Варни до Зареда было тридцать восемь лет — пока не вымерло из стана всё поколение мужей-воинов, как им было сказано. Рука Божия была на них, говорил Моисей, чтобы истребить их из стана, и вот, когда вымерли все…
Он не договорил. Старики у огня забыли греть руки. Здесь стояли сыновья тех, о ком он говорил, и внуки. Из самого того списка в рядах оставались двое: Халев в первом ряду Иуды и Иисус у камня. Остались старухи — приговор у Кадеса лёг на список войска, и жёны записанных дожили до этой реки. Одна из них, из Симеона, перебирала у огня бахрому покрывала: считала имена. Ты в том списке не значился, Елеазар, и стоял у камня седой, как Халев.
Рука, о которой сказал Моисей, была моей. Ударом она падала редко — у Корея, в Салмоне, где из осыпей вышли змеи. Чаще она просто не пускала стан к реке, а остальное делали годы.
Потом Моисей заговорил тем же голосом, будто не останавливался. Стан шёл пределами Моава мимо Ира, к сынам Аммона, и я сказал: не враждуйте и с ними, их землю я тоже отдал сынам Лота. Землёй Рафаин считается и она: прежде жили на ней Рафаин, а аммонитяне зовут их Зомзоммин, народ великий и многочисленный, как Енакимы. Их погубили перед аммонитянами, как хорреев перед сынами Исава; евеев же, живших в Асирофе до самой Газы, истребили каппадокийцы, вышедшие из Каппадокии, и сели на их месте.
В рядах Ефрема переспросили: «Асироф?» Там, в Асирофе, стан первым летом ждал семь дней, пока Мариам сидела за станом. Моисей повторил громче: не тот Асироф. Этот — у моря, по дороге на Газу; так пастухи зовут всякое селение за оградой. Где Каппадокия, в рядах не знал никто. Знали одно: пришли оттуда чужие и взяли землю у тех, кто жил на ней прежде.
Оммин, Рафаин, Зомзоммин — одни и те же рефаимы под разными именами: кровь Стражей. Вода не смыла эту кровь: она прошла через Потоп с невестками Ноя и после воды снова села по горам. Где она держала землю, я помогал тем, кто приходил ей на смену, — Моаву, Аммону, теперь вам. Моисей говорил о рефаимах, как говорят о прошлом, но они не последние. Сыны Енака сидят в Хевроне и теперь, и Халев знает это лучше всех.
У Арнона я сказал Моисею: встаньте, перейдите поток, я предаю в твои руки Сигона, царя Есевонского, аморрея, и с этого дня начну наводить страх перед тобой на все народы под небом. Страх дошёл быстро. Той же осенью Валак, царь Моава, послал за провидцем в Пефор, к Евфрату: он услышал имя стана. Провидец тот учился гадать по печени в Сиппаре, в школе Шамаша.
Из пустыни Кедамоф Моисей послал к Сигону послов со словами мира: пройдём твоей землёй, дорогой, не свернём ни направо, ни налево; хлеб и воду продашь нам за серебро, как продавали сыны Исава в Сеире и моавитяне в Ароере, пока мы не перейдём Иордан. Один из тех послов, воин из Гада с перебитым носом, стоял в первом ряду своего колена и шевелил губами вслед за Моисеем: эти слова он когда-то выучил наизусть, чтобы не сбиться у ворот Есевона. Сбиться ему не дали — царь не дослушал.
Господь ожесточил дух Сигона, сказал Моисей, и укрепил его сердце, чтобы предать его в ваши руки. В Сигоне я ничего не менял. Я только послал к нему слова мира. Царь, который отнял у Моава всю землю до Арнона, слышит в мирных словах слабость.
Сигон вышел навстречу со всем народом к Иаацце. В рядах Гада и Рувима при этом имени выпрямились: многие стояли в медных шлемах, снятых с аморреев у Иааццы, и шлемы сидели на них низко, до бровей. Иисус, который вёл тогда строй, смотрел не на шлемы, а на Моисея.