Договор у Иордана - Клод Опусов Старший
Иисусу он повторил сказанное ему тогда: глаза твои видели, что сделано с двумя царями, так будет со всеми царствами, куда ты переходишь; не бойся — за вас воюет Господь. Иисус слышал это во второй раз. Он кивнул коротко, как кивают на приказ, и снова стал смотреть на ряды.
Дальше Моисей рассказал то, чего стан не знал: как он просил. Расскажу и я, потому что просил он меня. Это было летом, после Едрея, ночью. Он пришёл к дверям Шатра один, без светильника; облако стояло низко, гул колесницы над двором был ровный. Ты начал показывать рабу твоему силу твою, говорил он, какой бог на небе или на земле сделал бы то, что сделал ты? Дай мне перейти и увидеть добрую землю за Иорданом, гору эту добрую и Антиливан. Других богов он не выдумал: брата моего Энки он знал по табличкам, хозяев гор — по их жертвенникам. Какую гору он называл доброй, я не спросил. На плитах поста он видел две — гору у Салима и Кедровые горы у Антиливана.
Я ответил ему там же, у дверей: «Довольно тебе, не говори больше об этом». Поднимись на вершину Тёсаной, посмотри к морю, на север, на юг и на восток — посмотри своими глазами: Иордана этого ты не перейдёшь. Повели Иисусу, укрепи и ободри его: он перейдёт впереди народа и даст ему землю, которую ты увидишь. Второй раз я ответил бы так же, и Моисей это знал. Потому осенью, когда я назвал ему гору Аварим, он не попросил за себя ни слова. Народу он и тут сказал «из-за вас». Я не поправил.
Об этой просьбе стан услышал в тот день впервые. Слово «довольно» он слышал от Моисея третий день подряд: в первый — довольно вам жить у этой горы, во второй — довольно вам обходить эту гору. В третий раз оно было сказано самому Моисею, и он повторил его тем же голосом, что и в первые два. Многие оглянулись на Тёсаную, но вершины её видно не было. Женщины Иуды унесли это слово к очагам и повторяли до ночи — тихо, как повторяют слово, сказанное не тебе, но годное и для тебя.
Сидели мы в долине против Дома Фегора, сказал Моисей, и больше в тот день не сказал ничего. Он сел на камень — впервые за эти дни сел при народе — и сидел, пока ряды не начали расходиться. Сыны Симеона уходили первыми и не поднимали глаз на склон, где стоит Дом Фегора: пустых шатров у Симеона больше, чем у всех. Финеес смотрел им вслед, пока последний не скрылся за шатрами.
К вечеру дождь кончился, тучи сошли с Аварима, и вершина Тёсаной вышла из них на закате: долина уже лежала в тени, а верх горы ещё светился. Иисус посмотрел туда. Моисей смотрел на реку. Жёны Гада уходили в Вефаран и Нимру с факелами, и огни долго тянулись по дороге, пока не погасли один за другим у ворот. Когда стемнело, левиты сняли кожу с шестов, и камень у ворот остался пустым до утра.
Табличка четвёртая
Солнце, луна и звёзды
На четвёртый день небо очистилось. Тучи ушли за Аварим ещё с вечера, и всю ночь над долиной стояли звёзды — густо, до самых гор, как не стояли всю зиму; сторожа у стад видели, как они медленно поворачиваются над Моавом. Дети, которых выводили ночью за шатры, считали их и сбивались. Огней моих постов среди них не было: над Моавом моих огней нет. Перед рассветом над горами долго горела утренняя звезда — одна, белая, ярче всех, что уже погасли. Люди, сходившиеся к воротам двора, видели её над самым Фегором, пока она не растаяла в светлеющем небе. Потом из-за Фегора поднялось солнце.
Ворота двора смотрят прямо на эту гору. Моисей встал на свой камень и оказался лицом к солнцу; поднёс ладонь к глазам, постоял так и опустил руку. Народ стоял к солнцу спиной, и от многих тысяч людей через площадь легли длинные утренние тени — до самого камня, до ног Моисея. Утро было тихое, без ветра, и левитам в тот день не приходилось кричать.
Теперь, Израиль, начал Моисей, слушай постановления и решения, которым я учу вас, чтобы вы жили и вошли в землю. Не прибавляйте к слову, которое я заповедую вам, и не убавляйте от него. Это сказано и тому, кто пишет, Елеазар. В тот вечер на этом месте рука твоя остановилась, и ты стёр одно слово, которое прибавил от себя.
Вчера он кончил долиной против Дома Фегора; сегодня гора стояла у всех за спиной, и называть её не пришлось. Глаза ваши видели, сказал Моисей, что было из-за Веелфегора: всякого, кто ходил за ним, истребили из среды вас, а вы, прилепившиеся к Господу, живы сегодня все до одного. Оборачиваться никто не стал. На могилах у Ситтима за зиму взошла трава. На словах «живы все» Моисей обвёл ряды взглядом — медленно, от Иуды до Дана, — как пастух пересчитывает стадо после ночи, когда у загона ходили волки. В рядах Рувима рядом с отцом стояла дочь пастуха — та, что в дни Фегора поклялась у отцовского шатра не ходить ни к какому мужу, если Губитель пройдёт мимо. Губитель прошёл мимо. Обета на ней больше не было: отец снял его в тот вечер, когда услышал, и у Шатра за ней ничего не записано. Теперь он держал её за плечо, и она смотрела не на гору, а на Моисея.
Веелфегор — хозяин той горы, не из Совета; чей он, Совет не знает. Мор в стане был мой: Губитель шёл по рядам, пока Финеес не ударил копьём, и в тот же миг я его отозвал. Хозяин Фегора своих не защитил. Он и не собирался.
Мудрость ваша перед народами, говорил Моисей, — в этих уставах. Услышат народы и скажут: вот народ мудрый и разумный. Какой великий народ имеет бога, который