Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Этот товарищ был невысоким, щуплым, в новенькой шинели, перетянутой ремнями крест-накрест. Лицо узкое, нос острый, глаза маленькие и быстрые. Эти глазёнки бегали по сторонам, ни на чём не задерживаясь, но всё замечали. Мужик до одури напомнил мне хорька. Просто вылитый.

— Младший лейтенант госбезопасности, оперуполномоченный особого отдела… Пряхин… — тихонько процедил сквозь зубы вездесущий Лопата.

Я с удивлением покосился на товарища. Впервые в голосе философа звучала открытая неприязнь.

Комбат сразу увидел Лихого, нахмурился.

— Товарищ лейтенант, а ты почему здесь? — спросил Гордеев ротного.

— Так а где мне быть, товарищ капитан? — ответил Лихой, развернувшись левым боком. Справа рукав висел свободно, было видно перевязь. — Рота моя здесь, и я с ней.

— Ага. — Гордеев кивнул на перевязанную руку. — А это у тебя что? Украшение к празднику?

— Царапина, товарищ капитан.

— Царапина. — Комбат обернулся к военфельдшеру, которая как раз проходила мимо с санинструктором. — Товарищ военфельдшер! Вы этого героя смотрели?

Военфельдшер остановилась, подошла к комбату.

— Товарища лейтенанта мы смотрели, — спокойно ответила она. — Ранение у него сквозное. Кость цела, крупные сосуды целы. Повезло ему, товарищ капитан. Но чистить надо и перевязывать каждый день. Иначе загноится. Я предложила товарищу Лихому отправиться в медсанроту, а он меня… — Девчонка усмехнулась. — Он меня, товарищ капитан, очень вежливо попросил проследовать в места, где порядочной женщине появляться точно не следует.

Кузьмич рядом со мной тихонько хмыкнул. Мол, и ротный молодец, не стал отлёживаться в медсанроте, и военфельдшер не промах. С юмором девка.

— Слышал? — Гордеев уставился на лейтенанта. — В медсанроту давай. Сейчас же.

— Не пойду, — спокойно сказал Лихой.

Комбат посмотрел на него долгим взглядом, потом негромко уточнил:

— Это приказ, лейтенант. Ты не понял. Я твоего согласия не спрашивал.

— Товарищ капитан. — Ротный упрямо качнул головой. — У меня есть красноармейцы и я за них отвечаю. Политрука убило ещё позавчера. Взводных не осталось ни одного. Кто ими командовать будет? Бондаренко? Он сержант, хороший сержант, но не командир роты. Мне что, в медсанроте лежать, пока мои парни воюют? Левая рука цела. Наган в левой держать умею. Да и что мне это ранение. Головой командуют, товарищ капитан, а не руками.

Гордеев молчал. Секунд двадцать. Потом выругался — коротко, душевно — и махнул рукой.

— Чёрт с тобой. Но перевязка каждый день. — Он повернулся к военфельдшеру и вдруг назвал ее по имени. — Анастасия, проконтролируйте.

Потом снова глянул на Лихого, улыбнулся. По-доброму.

— Ну и упрямый же ты, — проворчал комбат. — Ладно. Давай рассказывай. Кто у тебя отличился? Мне к вечеру наградные листы в бригаду отправлять. Сам полковник Торопчин спрашивал. Вы не просто деревню взяли и удержали ее, вы ещё у фрицев почти целую батарею прихватили. Такого в бригаде прежде не было.

Лихой повернулся к нам, окинул взглядом, задержался на каждом.

Сказать честно, в этот момент я слегка напрягся. Речь шла о наградах, а не о подозрительных личностях, но чёрт его знает. После того как я вытащил лейтенанта у фрицев из-под носа, он теперь наверняка понимал: с Чайкой что-то не так. Либо пацан в первые дни просто ошалел и растерялся, а потом в нём вдруг проснулся воинственный дух. Либо с пацаном выходит очень мутная история. С другой стороны, Лихой всё же не дурак и должен понимать: ни один диверсант так палиться не станет.

Мы выстроились в шеренгу. Корявую, неровную: кто в шинели нараспашку, кто в чужих валенках, у кого на лице кровь, а у кого сажа. Красота, ничего не скажешь. Медведь стоял на правом фланге и возвышался над всеми, как колокольня. Физиономия у него распухла, под глазом наливался здоровенный синяк.

Комбат пошёл вдоль строя. Лихой топал рядом с Гордеевым и про каждого рассказывал отдельно. Коротко, только по существу.

Гришин — отвечал за пулемет, отбил первую атаку. Когда на морозе заклинило затвор, не растерялся, отогрел за пазухой. Гришин, услышав ротного, покраснел, как девица на выданье, и пробормотал: «Служу Советскому Союзу».

Медведь — рукопашная, двое немцев голыми руками завалил. Комбат посмотрел на Медведя снизу вверх, присвистнул и пожал ему ладонь.

Ефимов — фугасы, миномёты. Сделал для фрицев знатный подарок. Ефимов тут же попытался рассказать про Метрострой, но Лихой его осадил взглядом.

Лопата — подрыв ложбины, двоих немцев убил в рукопашной. Лопата расправил плечи и, по-моему, даже стал выше ростом.

Кузьмич — оборона избы с ранеными.

Малой — убил немцев, которые смогли обойти с тыла и подобраться к гаубицам.

Возле Малого комбат задержался чуть дольше.

— Это ты, что ли, пушкарей топором зарубил? — спросил он.

— Не пушкарей, товарищ капитан, — вытянулся Малой. — Одного пушкаря. Патроны кончились.

Гордеев помолчал немного, потом уточнил:

— Сколько тебе лет, боец?

— Девятнадцать.

Комбат вздохнул, положил руку Малому на плечо и крепко это плечо сжал. Больше ничего не сказал.

Зато внезапно активизировался Хорёк. Он до этого молчал, держался за спиной комбата, а теперь остановился напротив Кузьмича. Уставился на его ноги.

— Это что? — спросил особист и кивнул на валенки.

Кузьмич опустил взгляд. Один валенок свой, подшитый, второй чужой, размера на два больше.

— Валенки, товарищ младший лейтенант, — ответил мой наставник, пока не понимая, в чём проблема.

— Вижу, что валенки, — поморщился Хорёк. — Почему разные? С убитого снял?

— С убитого, — честно сказал Кузьмич. — Свой ночью потерял, когда раненых из избы выносили. Снаряд как раз прилетел. Не до валенка было.

— С нашего убитого? — Хорёк прищурился. — Мародёрство, получается. Знаешь, что за мародёрство бывает, боец?

Кузьмич побагровел. Открыл рот. Закрыл. Не нашёл слов. А может, просто сообразил, что лучше молчать.

Зато слова нашлись у Терехова. Комиссар как раз вышел на крыльцо и успел услышать конец разговора.

— Пряхин, — сказал он устало. — Боец ночью под обстрелом выносил раненых и остался босой. Мёртвому валенок без надобности. А живому без него ноги отморозить — раз плюнуть. Отстань от человека. Праздник сегодня.

— Я свою работу делаю, товарищ старший политрук, — огрызнулся Хорёк.

— Вот и делай. Только с умом.

Хорёк дёрнул щекой, но отступил.

Я смотрел на всё это и думал, вот из-за таких как Пряхин в будущем особистов будут считать мировым злом. А они ведь, особисты, бывают разные. Это факт. Видал я в своей жизни всяких. В Грозном у нас был особист, майор Шевчук. Так он пацана-пулемётчика от прокуратуры отбил, когда тот сцепился с полковником из штаба. Отбил, хотя мог бы спокойно