Договор у Иордана - Клод Опусов Старший
Наведёт на тебя Господь народ издалека, от края земли, говорил Моисей, — как налетает орёл: народ, языка которого ты не поймёшь, народ с бесстыдным лицом, который не посмотрит на старика и не пожалеет юного. Он будет теснить тебя во всех городах, пока не падут высокие и крепкие стены, на которые ты надеешься. В станах Дана при слове «орёл» оглянулись на своё знамя. Как бьёт орёл, видел каждый, кто пас овец в пустыне: сверху, без крика, — и ягнёнка на месте уже нет. Воины, бравшие города Ога, вспомнили чёрные стены Аргова, сложенные без глины, камень на камне; Аргов на них надеялся. Имени того народа Моисей не назвал, я не называл его и Моисею. Скажу одно. Орёл у нас — знак водителей колесниц, и народ, который налетает, как орёл, приходит не сам: над ним идут колесницы того из нас, кому он служит.
Потом Моисей сказал о тесноте осады и о том, что в ней едят. Будешь есть плод чрева твоего в осаде и в тесноте, которой стеснит тебя враг; самая нежная из женщин, что от неги не ступала босой ногой на землю, будет прятать свою еду от мужа и от детей. Несколько матерей в рядах Ефрема поднялись, чтобы увести детей за шатры, — и сели обратно: левиты передавали речь до последних шатров, и за шатрами было слышно то же самое. Матери только притянули детей к себе. Моисей сказал это ровно, не повышая голоса и не понижая, и левиты передали так же. Иначе этих слов не вынес бы ни он, ни стан.
Пришелец, который живёт у тебя, говорил Моисей, будет подниматься над тобой всё выше, а ты будешь опускаться всё ниже; он будет головой, а ты хвостом. В станах Дана, где утром поднимали головы, теперь смотрели в землю. Пришлые, стоявшие по краям станов, голов не подняли тоже: пришельцем здесь звали их, и подниматься над кем-нибудь им пока не приходилось.
Отведёт Господь тебя и князей твоих к народу, которого ты не знал, говорил Моисей, и будешь служить там иным богам — дереву и камню. Князья у камня услышали «и князей твоих» раньше, чем левиты понесли эти слова по рядам. Будут на тебе знамения и чудеса, и на семени твоём вовек, и все болезни Египта, которых ты боялся, прилепятся к тебе. «Знамениями и чудесами» стан сорок лет называл то, что было над Египтом. Моисей сказал «слова закона, написанные в этом свитке», и все, кто видел ночами свет в его шатре, поняли, о каком свитке речь.
Останется вас мало, говорил он, — вас, которых было, как звёзд небесных. Во втором счёте одних мужчин насчитали шестьсот одну тысячу семьсот тридцать, и Иисусу вводить их в эту землю. Он слушал, опустив глаза. Халев глаз не опустил: он ходил по той земле и знал, что её можно и взять, и потерять.
Рассеет тебя Господь по всем народам, говорил Моисей, от края земли до края, и там не будет покоя подошве ноги твоей; будет жизнь твоя висеть перед тобой, и утром скажешь: о, если бы настал вечер! — а вечером скажешь: о, если бы настало утро! Вечер к этому часу подходил — тот, которого в рядах ждали с полудня, — и никто ему не обрадовался. Солнце перешло за Шатёр и светило народу в глаза. Против света лица Моисея уже не было видно: на камне стояла тёмная фигура с посохом.
Последним он сказал: возвратит тебя Господь в Египет на кораблях, тем путём, о котором сказано: больше не увидите его; будете там продаваться врагам вашим в рабов и рабынь, и не будет покупающего. Левиты донесли эти слова до последних шатров. Скот в загонах давно умолк. Дети, уставшие за день, спали у матерей на коленях, и матери их не будили.
Запиши, что значит «кораблями». Сушей я вывел вас из Египта и сушей закрыл дорогу назад: дорогу через пустыню держат мои посты. Море — дорога не моя. По нему в удел моего брата Энки возят то, что там покупают: кедр с Кедровых гор, медь с медного острова и людей. Ту же дорогу Моисей закрыл и князю, когда запретил ему возвращать народ в Египет ради коней. Корабль в Египет повезёт вас не беглецами, а товаром — назад, в дом брата, откуда я вас забрал. Выкупать людей из удела брата я ходил однажды, и Египет заплатил за это первенцами. Проклятия Моисея — выход, прочитанный с конца: язвы Египта — на вас, знамения и чудеса — над вами, а под конец — сходни корабля.
Корабли на реке видели только те, кто помнил Египет. У пристани в Рамессе разгружали зерно, камень и кедр, а иногда по сходням сводили людей, связанных за шею одной верёвкой; писцы на пристани считали их по головам, а покупатели шли вдоль ряда, как вдоль загона. Женщина из Завулона девочкой носила на пристань воду и поила пленных из ковша, пока надсмотрщик не прогонял её. Она помнила и тех, кого не купил никто. Их уводили обратно на корабль, и куда корабль шёл дальше, никто не спрашивал.
«Да будет» в тот вечер не сказал никто. Вчерашние проклятия были о том, что один человек делает тайно, и под ними народ ставил свою печать. Сегодняшние были о том, что станет со всем народом, а под такими печати не ставят: их отводят делом — или дожидаются. Моисей сошёл с камня, когда солнце село за горы, и прошёл к Шатру между старейшинами, ни на кого не глядя. Стан разошёлся молча. Старейшины Рувима по дороге не сказали друг другу ни слова: после этого дня стало всё равно, кому на какой горе стоять, — эти проклятия Моисей сказал всем. Пряжу, начатую утром, не допряла ни одна женщина. На террасах Моава зажглись пастушьи костры, и оттуда, как всякий вечер, донеслась песня; у костров стана в ту ночь не пели. Благословения ты записал на одной дощечке, проклятия заняли четыре. Дописав четвёртую, ты спросил меня у дверей Шатра, почему проклятий вчетверо больше. Благословение одно, ответил я: колесница выходит. Не выходит она по-разному, и каждый из этих путей Моисею пришлось назвать, чтобы потом никто не сказал, что его