Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Разбудил меня тоже философ. Тряс за плечо с такой силой, будто хотел вытрясти кишки, и что-то шипел сквозь зубы. Спросонья я не сразу понял, что именно.

— Ты чего? — Сел, уставился на Лопату.

— Рябова убили, студент, — сказал Лопата. — Из отделения Савельева. На посту, у крайнего окопа. Где мы с тобой два часа назад стояли. Одна пуля. Савельев говорит, снайпер. Вот тебе и сбежавшие фрицы, студент. Вот тебе и переведем дух. Фрицы сбежали, а им на замену пришли чертовы стрелки.

Из избы мы вывалились втроём: я, Кузьмич и Лопата. Кузьмич на ходу застёгивал шинель, философ пытался одновременно натянуть рукавицы и рассказать, что знал. Знал он немного, поэтому рассказывал одно и то же по второму кругу.

До крайнего окопа добирались ходом сообщения, согнувшись в три погибели. Над полем серело, но ещё не рассвело. Отчего лес казался ещё более мрачным и зловещим.

Не подвела меня чуечка, выходит. Не просто так я весь караул одёргивал Лопату, когда тот высовывался выше положенного, и сам постоянно следил за лесом. Там притаился снайпер. Вот оно что. Рыбак рыбака, как говорится… С другой стороны, чуечка эта никак не помогла бы Рябову. Что я мог сказать, к примеру, тому же ротному? «Товарищ лейтенант, мне кажется, в лесу кто-то есть»?

У поста обнаружились несколько человек. Лихой, Савельев и двое бойцов из его отделения. Бондаренко держался в стороне и выглядел смурным. Говорили вполголоса, никто не высовывался. Мы приблизились, пристроились у стенки, на корточках.

Рябов лежал на дне окопа, на боку. Кто-то накрыл ему голову плащ-палаткой. Шапка валялась рядом, в снегу. Тихий мужик из кузбасских шахтёров. За полтора дня я с ним и десятком слов не перекинулся. Тут же на корточках сидел Малой. Он был вторым в карауле. И это ещё я тут из себя везучего строю. Если кто у нас и фартовый, так это Костик.

Честно говоря, меня не столько волновало, где и как подстрелили Рябова. Жалко, конечно, мужика, но на войне каждый день кто-то умирает. Интересовал сам выстрел и тот факт, что он был один.

То есть снайпер сработал без пристрелки, без второго выстрела. Попал в голову, с опушки леса, почти в темноте. Время сейчас чуть перевалило за семь. Простым глазом толком ничего не разглядишь. Значит, у фрица есть оптика. Хорошая. Шальная пуля так не ложится, и случайный Ганс с карабином так не попадёт. Это именно профессиональная работа.

Снайперскому делу немцы всерьёз учить начнут позже, когда наши прижмут их как следует. Сейчас у них толковый стрелок с оптикой на роту — уже удача. Значит, этот самоучка. Егерь какой-нибудь, охотник с детства. Такие хуже выученных. Сидят тихо, ждут долго, бьют один раз.

— Снайпер, товарищ лейтенант, — глухо докладывал ротному Савельев. — Руку даю на отсечение, что снайпер. Вон, боец говорит, Рябов и высунуться толком не высунулся. Что-то ему показалось подозрительным, чуть выглянул, чтобы проверить. И сразу, одним выстрелом. Прямо в голову… Да что там в голову… Считай промеж глаз, как белку…

Лихой молча слушал Савельева и хмурился. Понять озадаченность лейтенанта можно. Когда на тебя прут несколько десятков фрицев, это одна история. Встретились лоб в лоб и разобрались. А вот снайпер — история другая. Этот будет сидеть невидимый и снимать по одному. При желании достойный профессионал способен за сутки сильно проредить не только роту, но и даже батальон. Были бы патроны.

Позади заскрипел снег. Мы все дружно обернулись. По ходу сообщения, прихрамывая, шёл Гордеев. За ним семенил вездесущий Хорёк. Со стороны — ну чистый шакал Табаки, который бежит за Шерханом. С той лишь разницей, что в нашем сценарии Шерхан не злодей, а вполне себе правильный, порядочный мужик.

Комбат подошёл к Рябову, согнувшись, как и остальные, стянул шапку, помял её в руке, снова надел.

— Откуда был выстрел? — сразу, без предисловий, начал Гордеев.

Савельев махнул рукой в сторону опушки, которая выпирала в поле еловым мыском.

— Оттуда, товарищ капитан, стреляли. По крайней мере, второй из караула так утверждает.

Комбат присел на корточки возле Рябова, отогнул край плащ-палатки, посмотрел. Потом повернулся к Малому.

— Ты с ним стоял в карауле?

— Я, товарищ капитан. — Малой вскочил было, по уставу.

— Сидеть! — Гордеев ухватил его за полу шинели и рывком усадил обратно. — Тебе одного покойника мало? Вспышку видел, когда твоего товарища убили?

— Никак нет, товарищ капитан, — пролепетал Малой. — А вот звук слышал. Точно. У меня идеальный слух, я на скрипке с семи лет играю. Хлопнуло вот от той выступающей части. — Костик указал в сторону опушки.

Гордеев снова посмотрел на Рябова. Потом развернулся к Лихому.

— В тыл погибшего красноармейца пусть уберут. Пост перенести. И людям объясни: они не на прогулке. Какого хрена вылазят из-за бруствера? Пусть уж сразу на поле выходят, к немцам с распростертыми объятиями идут. Сидеть и не высовываться! Даже если очень хочется что-то там проверить. Особенно если хочется. Снайпер не дурак, может провоцировать на необдуманные действия. Каким угодно способом.

— Есть, товарищ капитан, — ответил ротный. — Разрешите внести предложение? Может, миномётчикам сказать? Пусть по опушке пару мин положат.

— Положат, и что? — усмехнулся Гордеев. — В Финскую мы по кукушкам и минами били, и из пулемётов. Толку никакого. Фриц отползёт, переждёт и к вечеру ляжет на другом месте. Лес большой. Тут не мины нужны, а такой же стрелок.

Комбат обвёл взглядом присутствующих, остановился на мне. Взгляд у него стал задумчивый, внимательный. Будто что-то вспомнил.

— Снайпера у нас в батальоне нет… — медленно проговорил он. — Но если мы ничего не предпримем, этот гад запросто ещё с десяток бойцов перещёлкает. Ворошиловский стрелок, говоришь? Да, Чайка? Первой ступени?

— Так точно, товарищ капитан, — ответил я.

— Пулемётчика ночью убил по одному огоньку сигареты… Значит, глаз у тебя острый. Ну вот, студент, получай возможность показать, чего ты стоишь.

— Правильно, товарищ капитан, — неожиданно поддержал комбата Хорёк. Он стоял, притулившись к стенке окопа, и наблюдал за мной донельзя довольным взглядом. Понятия не имею, что его так радовало в сложившейся ситуации, — Заодно и посмотрим, каких ворошиловских стрелков в московских институтах готовят.

Гордеев на особиста даже не обернулся. Будто никто ему и не поддакивал. Не любит комбат товарища Пряхина. Ой, как не любит.

— Значит, так, — подвёл итог комбат. — Лихой, Чайку с постов и работ снять. У него теперь особая задача. А