Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

— Как ты туда собрался, студент? — спросил комбат. — Поле голое. Днём тебя с опушки любой фриц срежет, не только снайпер. А если стрелок был не один? А если ты его всё-таки не убил? Зацепил, ранил, просто спугнул?

— Ложбиной можно пройти, товарищ капитан. — Я махнул рукой влево. — Она почти до самого леса тянется. Мы ночью так в разведку ходили. А насчёт того, что фриц не один… — Кивнул в сторону особиста. — Со мной товарищ младший лейтенант государственной безопасности пойдёт. Вместе нам сам чёрт не страшен. А уж фрицы и подавно.

Хорёк прищурился, уставился прямо мне в лицо. Пытался понять, издеваюсь или говорю серьёзно. Ясен хрен, издевался. Просто вида не показывал.

— Справимся, товарищ капитан, — продолжал я увещевать комбата. — Подумайте сами: что, если не ошибаюсь? Винтовка снайпера, по-моему, достойный приз.

Комбат хмыкнул, покачал головой. Ему в сложившейся ситуации не нравилось абсолютно всё. Но довод, который я привёл, выглядел вполне заманчиво.

— Ладно… — Гордеев кивнул ротному. — Лихой, Гришина с пулемётом — к сараю, на выход из ложбины. Пусть бдит в оба глаза. — Взгляд капитана переместился к особисту. — Товарищ младший лейтенант, теперь давайте с вами решим. Чайка у нас парень молодой, горячий. Тут всё ясно. Вас-то на кой чёрт туда несёт? Вам по должности под пули лезть не обязательно.

— Мне по должности много чего не обязательно, товарищ капитан, — спокойно ответил Хорёк. — Но я всё-таки пойду.

Все присутствующие многозначительно переглянулись. Особист не озвучил причины, по которым так рвётся в сопровождающие, однако они и так были понятны. Я бы назвал три.

Первая — самая простая. Он мне не верит. Ещё вчера у штаба Хорёк говорил, что везучие ему не нравятся, и намекал на помощь с той стороны. Типа я немецкий засланец. А тут везучий студент сам просится прямо к фрицам в лапы. Отпустить такого одного? Для особиста это всё равно что самому подписать себе выговор. А то и что похуже.

Вторая — Хорьку нужно увидеть мёртвого снайпера своими глазами. Ворошиловский стрелок снял фрица с оптикой в течение часа из обычной винтовки. Такое в рапорте не напишешь, не проверив. Вдруг всё-таки везунчик ошибся и стрелок вполне себе жив. То-то потом смеху будет. Ну как смеху… В батальоне, может, и посмеются над особистом, который уже отчитался, а особисту за такие отчёты может сильно прилететь. Вот Хорёк и проверяет. Работа у него такая, сам говорил.

Третья — личный интерес. Документы немецкого снайпера, оружие, может, карта или записи. Это не просто трофей. Это донесение наверх, где фамилия Пряхина будет стоять первой. А Пряхин у нас, так понимаю, тот ещё карьерист.

Гордеев посмотрел на Хорька, помолчал, повздыхал, но в итоге все-таки махнул рукой. Мол, твоё дело. Хочешь ползти — ползи. Хоть по минам на пузе, если уж так припёрло.

Лихой велел Лопате найти ещё что-нибудь белое. Минут через пять Иванченко приволок ту самую занавеску, в которой не так давно рассекал я.

— Вот, товарищ младший лейтенант государственной безопасности, — с самым серьёзным видом протянул её философ. — Ничего белее в Дуброве нету. А эта даже красивая, в кружавчиках, с бахромой.

Кузьмич отвернулся и закашлялся. Ротный зыркнул на моего наставника строгим взглядом. Хотя сам тоже еле сдерживал смех.

Я ждал, что Хорёк сейчас взорвётся. Наорёт, пошлёт Лопату искать что-нибудь поприличнее или пообещает ему трибунал за издевательство над сотрудником госбезопасности. Не угадал. Особист молча взял занавеску, достал из-за голенища нож и прорезал в середине дыру. Просунул голову, одёрнул края. Бахрома свисала до колен. Выглядел товарищ Пряхин очень нелепо, если честно.

Он обвёл нас взглядом. Взгляд этот оставался серьёзным, даже с вызовом. Типа, ну? Посмеётесь? Смеяться никто не стал. По крайней мере вслух. Дураков нет. Только Лопата разочарованно засопел. Ему-то хотелось совсем другой реакции особиста. Я про себя отметил: надо при возможности всё же расспросить Иванченко насчёт этого Пряхина. Откуда сибиряк его знает и почему так откровенно не любит.

Пока Гришин с напарником тащил пулемёт к сараю, я стоял, прислонившись к стенке окопа, и думал. Не про снайпера. Всё про того же Хорька. Ладно. Вынужден признать неприятную вещь. Вчера, глядя на него у штаба, я решил, что передо мной трус. Из тех, кто ищет чужие ошибки, потому что до смерти боится своих. Так вот, трусы в нейтральную полосу днём не ползают, какие бы у них ни были причины для столь необдуманного поступка. Тем более добровольно. Тем более в занавеске с бахромой.

Гнида — да. Но не трус. Придётся это учесть в будущем. Уровень опасности особиста для моей персоны только что подскочил на несколько пунктов.

И ещё одно я понимал совершенно ясно. Если с Хорьком во время вылазки что-нибудь случится, отвечать будет рядовой Чайка. Не перед Гордеевым — перед особым отделом бригады, откуда пришлют нового особиста. И не факт, что этот новый будет глупее и безобиднее старого. По закону подлости скорее наоборот.

Так что мне теперь надо беречь товарища младшего лейтенанта как родного. Вот ведь жизнь.

Ложбина начиналась прямо за сараем. Гришин уже лежал у угла, пристроив MG-34 на бревно, и деловито протирал прицел рукавом.

— Если что — не ссы, студент, — буркнул он, не поднимая головы. — Полезут фрицы, я их так причешу, ни одна сволочь не уйдёт.

Хорёк присел рядом со мной на корточки. Поправил кобуру, потом расстегнул её.

— Первым пойдёшь ты, Чайка, — сказал особист негромко. — Я следом. Надумаешь вдруг свернуть не туда — стреляю без предупреждения. Имей в виду.

Ну вот и первая догадка подтвердилась. Хорек упорно продолжает видеть во мне потенциального предателя.

— Понял, товарищ младший лейтенант государственной безопасности, — бодро отрапортовал я, — Только тогда давайте по-честному. Если вы вдруг свернете не туда, тоже церемониться не буду.

Затем лёг на живот и пополз.

— Шутник… — долетело мне в спину, — Смотри как бы не дошутился, Чайка.

Снег в ложбине лежал глубокий, рыхлый, нанесённый ветром с поля. Сверху его прихватило коркой, и каждый раз, когда локоть проламывал наст, звук казался мне оглушительным. По дну тянулась натоптанная колея. Вчерашняя: наши разведчики постарались, потом немцы добавили, которые шли тут в обход.

Колея осталась. Немцев больше нет. Туда им и дорога.

Метров через восемьдесят ложбина сузилась. Снег здесь был чёрный, вперемешку с комьями мёрзлой земли. Воронка от закладки. Тела убрали ещё днём, но место всё равно осталось нехорошее. Я прополз через него, не задерживаясь ни на