Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Сзади не доносилось ни звука. Пару раз я даже оглядывался — проверить, не отстал ли особист. Не отстал. Хорёк полз метрах в трёх за мной, низко, на локтях, голова ниже плеч. Что удивительно, наст под ним не трещал. Пряхин чётко выбирал, куда положить локоть, и полз по моим следам, чтобы не ломать новый снег. Так действуют люди, которым ходить в подобные вылазки случалось не один раз. И даже не два.

Всё-таки, значит, угрозыск. Очень похоже. Засады, подворотни, чердаки. Интересно, сколько лет ты так ползал, товарищ Пряхин, прежде чем тебе дали кубари госбезопасности? А еще интереснее, за какие заслуги.

Лес приближался. Сначала над краем ложбины показались макушки ёлок, потом стволы. Склоны стали ниже. Ещё метров сто, и ложбина вывела бы нас на открытое пространство. Я остановился, прижался к склону, перевёл дух.

До мыска отсюда метров двести правее, вдоль опушки. Значит, дальше будем двигаться по лесу, под ёлками.

Хорёк подполз, лёг рядом. Ничего не сказал. Молча смотрел вперёд, на край ложбины. А потом вдруг протянул руку и тронул меня за плечо. Показал глазами куда-то вправо.

Я вытянул шею, поглядел, что это там заметил наш Хорёк.

В самом начале ложбины, ближе к лесу, наискосок, тянулась цепочка следов. Она начиналась от ёлок и шла в сторону мыска. Ровно две полосы. Сначала туда, потом обратно. Сапоги, не валенки. Немецкие, с подковками на каблуке.

— Обрати внимание, Чайка, — едва слышно прошептал Хорёк. — Все следы на поле и возле леса старые, вчерашние. Края у них за ночь морозом прихватило, видишь? Как глазурью. А у этих края острые. Рыхлые. Час, от силы два — здесь кто-то прошёл.

Я присмотрелся.

Прав Хорёк. Чёрт бы его побрал. Недавно из леса до мыска, а потом обратно ходил некто нам неизвестный. Причём совершенно непонятно, на хрена. Зайти со стороны деревьев было бы более разумно. Снайпер так косячить не стал бы. Значит, к мыску приходил кто-то из обычных фрицев.

Мы переглянулись и не сговариваясь поползли вперёд, ровно туда, где начинались следы. К елям. Как говорится, лучшая защита — это нападение. Зачем ждать, когда какая-нибудь фашистская дрянь вынырнет у нас за спиной, если можно сразу проверить?

Добрались до леса, и только за деревьями я позволил себе подняться. Сначала на колени, потом, прижавшись к стволу, в рост. Хорёк поднялся рядом.

Мы оба замерли, прислушиваясь. Тихо. Где-то далеко, в глубине леса, стучал дятел. И больше ничего.

До мыска отсюда метров двести, вдоль опушки. В принципе, дойдём быстро, к тому же деревья — неплохое укрытие. Со стороны деревни по нам никто стрелять не будет, а вот со стороны фрицев спрячут неплохо. Главное — самим не бестолковиться. Потому что по факту там, где могут быть немцы, лес ещё более густой. Прятаться можем не только мы, но и какой-нибудь особо шустрый Ганс.

Хорёк кивнул, будто прочёл мои мысли, затем рукой указал туда, где должен находиться мёртвый снайпер. Мол, идём по краю, используем ели как укрытие.

Я на автомате чуть не показал ему «окей». В моём времени так отвечает любой, кто хоть раз ходил в группе: понял, принял, двигаемся. А в сорок втором этот жест мало кто знает. И уж тем более его никак не должен знать Чайка.

К счастью, вовремя опомнился, сжал руку в кулак. Со стороны можно подумать, что просто замерз и теперь разминаю пальцы.

Шли мы всё по такой же схеме. Я впереди, Хорёк чуть сзади. Двигались от дерева к дереву, пригнувшись. Возле каждой ёлки останавливались. Смотрели вперёд, потом вправо, на поле, потом в глубину леса. Только после этого совершали следующий рывок. По очереди. Сначала я, потом он. Потом снова я.

Снег под деревьями лежал неглубокий. Зато под ногами то и дело попадались сухие сучья, и каждый раз приходилось глядеть, куда ставишь валенок. Что примечательно, Хорёк ни разу не оступился, не споткнулся.

Минут через двадцать добрались до мыска, где лес выпирал клином в поле.

Отсюда, из-под ёлок, Дуброва лежала как на ладони. Сараи, плетни, крыши. Белый бруствер нашего окопа. Даже ветлу видно. А прямо перед нами, на острие мыска, торчали чёрным веером корни вывороченной ели.

К ней-то с поля и шла цепочка следов. Та самая. Тянулась от ложбины, напрямки, через снежную целину, и упиралась точно в корни.

Я подполз к вывороти сзади, со стороны леса. Под корнями кто-то вырыл в снегу нору. Дно выстелено лапником. А из-под снега, с поля, прямо по следам, в нору нырял провод. Чёрный, в резиновой оплётке. Конец свёрнут кольцом и засунут под корень. Аккуратно, по-хозяйски.

Теперь понятно, на кой ляд фриц попёрся через поле. Он не гулял. Он провод тянул. А провод тянут напрямки, по кратчайшей траектории. Метров полтораста по открытому пространству, зато быстро, и провода меньше уходит.

Опять же, для наблюдателя место неплохое. Обзор на всю Дуброву, от ложбины до штабной избы. Корни прикрывают. Единственный минус тот же, что и для снайпера. Миномётчики будут бить сюда в первую очередь. Но фрицы, видимо, сопоставив риски и возможности наблюдения с этой точки, выбрали второе.

— И что думаешь, Чайка? — тихо спросил Хорёк, разглядывая провод.

— А чего мне думать, товарищ младший лейтенант государственной безопасности. Провод немцы протянули.

— Содержательно, — хмыкнул Хорёк. — Вопрос в другом. Как думаешь, зачем он здесь?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Позвонить кому-то хотят. Вряд ли они по проводу собирались телеграмму отправлять.

Хорёк посмотрел на меня долгим взглядом. Опять пытался понять: не издеваюсь? Но вслух ничего не сказал.

Да потому что не надо задавать тупые вопросы. Здесь всё максимально очевидно. Немцы готовят связь, значит, со дня на день снова нападут.

Я повернулся в сторону, где стояла та самая ёлка с чистыми лапами. Отсюда, со стороны леса, узнал её сразу. Невысокая, разлапистая, нижние ветки почти касаются снега. Подобрался к ней, от ствола к стволу, пригибаясь. Хорёк упорно двигался следом, как привязанный.

Немец был на месте, как положено. Лежал под деревом.

Хорёк опустился на колени, отвёл лапу стволом пистолета. Посмотрел. Потом залез под ёлку целиком, по пояс.

Я присел рядом.

Фриц, в отличие от нас, выглядел вполне прилично. Дохлый, да, но зато при полном параде. Маскхалат на нём был не из деревенской простыни, а настоящий, сшитый по фигуре, с капюшоном и завязками. Воротник изнутри заиндевел. Дышал, значит, в воротник. Как я и думал.

Пуля вошла под самый край капюшона, над левой бровью. Выходного отверстия я