Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Пора и мне.

Подхватил маузер, перекатился через край и съехал на заднице по склону, как в детстве с горки. Внизу вскочил и побежал по дну, пригибаясь так, что в спине заломило.

Сзади, на краю леса, снова заорали. Поняли, что стрелок ушёл. Сейчас выйдут на край. И начнётся.

Началось.

Пули зашлёпали по снегу справа и слева. Вжикнуло над головой. Я упал, пополз. Ложбина в этом месте была ещё неглубокой, склоны едва прикрывали, и немцам с края леса меня наверняка видно. Плохо. Очень плохо.

И тут от сараев гулко и густо заработал пулемёт.

Гришин. Обещал причесать — причёсывает. Длинными очередями, прямо вдоль ложбины, над нашими головами, по краю леса. Пули шли выше меня метра на полтора, я это слышал по звуку: не вжиканье, а тяжёлый, рвущий воздух шелест. Только бы, мать его, не взял ниже.

Немцы такой сюрприз, судя по всему, не оценили. Карабины смолкли разом.

Я поднялся и побежал снова.

Хорька с пленным догнал ещё до воронки. Особист сидел на корточках возле склона и смотрел назад, на лес. Лейтенант лежал рядом мордой в снег.

— Цел? — бросил Хорёк, как только я оказался рядом.

— Цел.

Пулемёт у сараев смолк. Гришин менял ленту. Хорёк вдруг дёрнулся и уставился куда-то мне за плечо, вверх, на правый склон.

— Чайка, справа!

Я упал раньше, чем успел сообразить. Над головой хлопнуло. Пуля ушла в снег у самого локтя, обдав лицо ледяной крошкой. Перевернулся на спину. На краю ложбины, метрах в ста, торчала каска. Какой-то шустрый фриц, пока пулемёт молчал, выскочил из леса правее, пробежал вдоль края ложбины и залёг с фланга, туда, куда очереди Гришина не доставали.

Я выстрелил. Каска пропала. Полежал секунду, глядя в серое небо. Потом сел. Хорёк смотрел на меня. Я смотрел на Хорька. Немецкий лейтенант никуда не смотрел, он тихо подвывал и, по-моему, сильно хотел к маме.

Снова застрочил пулемёт. Мы подхватили лейтенанта под руки и рванули дальше, к воронке, а потом через неё, по самому узкому месту, где склоны почти сходились над головой. Дальше пошло легче. Ложбина углублялась, немцам с опушки нас уже было не достать, разве что миномётом. Миномётов у них, к счастью, с собой не оказалось.

Последние полсотни метров мы просто бежали. Лейтенант, похоже, окончательно смирился с судьбой и семенил сам, без понуканий.

У сарая нас уже ждали. Лопата с Кузьмичом подхватили немца, Малой чуть не обнял меня, но вовремя одумался. Гришин лежал у своего пулемёта и улыбался во весь рот.

— Ну что, студент, — сказал он. — Говорил же, не ссы. Причесал?

— Причесал, — согласился я. И только сейчас почувствовал, что колени трясутся. Тело Чайки, как обычно, решило, что ему страшно, но, к счастью, с большим опозданием.

Не прошло и пяти минут, как появился комбат. Он шёл от штабной избы, прихрамывая, вместе с Лихим. Гордеев приблизился, замер. Глянул на пленного, на его серебряные погоны, на карабин у меня за спиной. Потом перевёл взгляд на Хорька. Особист стоял, тяжело дыша, в своей кружевной занавеске, уже не такой белой, как час назад.

— Язык, товарищ капитан, — сообщил Хорёк. — Артиллерийский наблюдатель. Шёл к тому месту, где рядовой Чайка положил снайпера. Снайпер, к слову сказать, мёртв. Боец не ошибся. А этот… — Особист кивнул в сторону фрица. — Это наблюдатель. Немцы протянули провод. Готовят место, чтобы оттуда корректировать артиллерийские удары по деревне.

Комбат тихонько хмыкнул. То ли удивился такой оперативности врага — не успели они по шее получить, сразу кинулись готовить ответочку, — то ли порадовался своей проницательности. Он ведь совсем недавно говорил Хорьку практически то же самое: что фрицы того и гляди полезут отбивать деревню.

— Добро, — сказал Гордеев. — Язык — это хорошо. Только вот разговаривать с ним как будем? Переводчик в бригаде, пока пришлют…

— Дык студент же у нас имеется! — радостно вылез Лопата. — Они там в институтах по-немецки шпрехают, только успевай! Правда, Чайка?

Все дружно повернулись в мою сторону. Наверное, думали, кому и куда надо успеть.

— У меня французский был, товарищ капитан! — на всякий случай тут же открестился Малой.

— Вот и молчи тогда, француз, — буркнул тихонько Лопата. — Нашёл, чем гордиться.

Философ вообще как-то искренне стал радеть за моё положение в батальоне. Видимо, счёл, что после всего случившегося мы с ним вроде как товарищи или приятели.

— Замечательная идея, — неожиданно подал голос Хорёк. — Партия ещё двадцать пятого августа тридцать второго года постановила: каждый, кто кончает школу, обязан знать иностранный язык. А у нас тут не просто школа, у нас целый студент. Да ещё отличник, насколько я понимаю. Товарищ капитан прав, ждать переводчика из бригады долго. Пусть Чайка переводит. Ты же знаешь немецкий, а, Чайка?

Особист посмотрел на меня всё с той же усмешечкой. То есть он после всего, что между нами было, от своей паранойи не отказался. Так-то я товарищу Пряхину шкуру спас. Ну что за удивительно гнилой человек, однако.

Я очень быстро принялся анализировать ситуацию. Все присутствующие продолжали пялиться на меня, надо было что-то ответить.

Насчёт того, что каждый выпускник института непременно отлично владеет немецким, Лопата, конечно, загнул. Насколько я помню, иностранный язык в довоенных институтах и правда был обязательным. Чаще всего немецкий: он считался главным языком науки и техники, на нём писали и физики, и химики, и горные инженеры. Только учили его в пределах своей специальности. Чтобы со словарём одолеть статью из немецкого журнала, а не болтать с живыми немцами. В анкетах так и писали: «читаю и перевожу со словарём». Свободно разговаривать с пленным после такой учёбы мало кто способен.

По идее, я мог бы упереться и сказать, что не знаю немецкого на том уровне, чтобы допрашивать фрица. Однако тут имелось несколько факторов.

Во-первых, комбат совершенно прав. Батальон у нас в основном сибирский: шахтёры, работяги, деревенские мужики. Четыре класса, в лучшем случае семь. Половина немецкого в глаза не видела, вторая половина знает «хенде хох» и «гутен таг». То есть в идеале переводчика надо подтягивать из бригады. Но бригада не близко. Пока Гордеев свяжется, пока пришлют толмача, пройдёт несколько часов.

Во-вторых, когда в бригаде узнают о языке, то к нам, скорее всего, отправят не переводчика, а того, кто фрица заберёт и утащит с собой в разведотдел. На кой чёрт им ждать, пока мы тут сначала побеседуем с пленным,