Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Минут через сорок Бондаренко объявил перекур. Кузьмич тут же подсел ко мне и кивнул на карабин, прислонённый к стенке ячейки.

— Покажь-ка, студент.

Протянул ему оружие. Кузьмич взял его, как часовщик берёт в руки чужие часы. Неторопливо, с профессиональным интересом. Повертел, заглянул в прицел, постучал ногтем по кронштейну. Хмыкнул.

— Ишь ты. Не заводская работа, — сказал он. — Руками подгоняли. Видишь, тут припилено, тут подложено. Мастер делал. У нас на заводе за такое либо премию дали бы, либо по шее. Смотря кто б заметил. Эх… Хорошая вещь.

Кузьмич вернул карабин и вздохнул.

— Только отберут её у тебя, студент. Как пить дать отберут. Увидит кто из начальства, понравится — и поминай как звали. Скажут, не положено рядовому трофейную оптику таскать. А потом этот прицел у какого-нибудь майора в землянке на гвоздике висеть будет. Для красоты.

Тут Кузьмич, конечно, прав. Снайперских винтовок в войсках сейчас кот наплакал, а уж охотничий четырёхкратный «Цейсс» любое начальство с руками оторвёт. Значит, надо сделать так, чтобы начальство захотело оставить его именно мне. А для этого, ясен хрен, нужен результат. Завтра.

— И смазку с затвора сними, — наставительно добавил Кузьмич. — Как с той, рябовской.

— Обязательно сниму, — успокоил я наставника.

Кузьмич одобрительно кивнул. Мол, учишься, студент, глядишь, и выйдет из тебя толк.

Перекур уже заканчивался, когда к сараю Гришина подошли трое. В маскхалатах. В настоящих, белых, сшитых по росту, с капюшонами, а не в кружевных занавесках из ближайшей избы. Оружие обмотано бинтами, на ремнях ничего не болтается, валенки подшиты. Двое остановились у стены сарая, третий, невысокий и жилистый, с биноклем на груди, лёг за угол и принялся разглядывать ложбину.

— Видал… — тихонько высказался Кузьмич. — А мы, значится, как просили маскировку, нам шиш выписали.

— Так то разведчики, — вылез Лопата. Он успел уже потрындеть с Малым и переместился к нам. — Батальонные. Гляди, как стоят.

Я молча наблюдал за троицей в маскхалатах. Лопата прав, на самом деле разведчики. Видно сразу. По тому, как стоят: спиной к стене, лицом к полю. По тому, как держатся. Не курят, не топчутся на месте, не болтают. Даже к своему командиру обращаются вполголоса и коротко: «товарищ младший лейтенант».

Взводный изучал ложбину минут пять. Потом переключился на опушку. Потом снова перевёл бинокль на ложбину. Затем что-то спросил у Гришина. Тот пожал плечами и ткнул пальцем в мою сторону.

— Вон студент, — ответил пулемётчик. — Он с особистом по ней ползал, у него и спрашивайте.

Младший лейтенант поднялся, отряхнул снег с колен и подошёл к моей ячейке. Лицо обветренное, нос облупился, глаза цепкие. Взгляд характерный, как у охотника или у того, кто много лет выслеживает кого-нибудь.

— Ты, говорят, по ложбине к лесу ходил? — спросил командир разведчиков.

— Ходил — громко сказано, — ответил я. — Ползал, товарищ младший лейтенант. Туда и обратно.

— Как там?

— Да как обычно. Снег глубокий. Сверху наст, локтем проламывается, хрустит на всю округу. Метрах в восьмидесяти воронка, где вчера наши снаряды взрывались.

— Ясно. — Взводный помолчал. — А с опушки ложбину видно?

— Видно, товарищ младший лейтенант. Всю. Мы когда обратно бежали, по нам оттуда до самой воронки били.

Разведчик кивнул. Видимо, услышал, что хотел. Повернулся было уходить, потом остановился, снова посмотрел на меня.

— Слыхал, ты по-ихнему балакаешь? — спросил он.

Лопата растрындел, не иначе. Похоже, полбатальона просветил, какой у нас в роте студент учёный.

— Со словарём, товарищ младший лейтенант, — отчеканил я.

— Со словарём… — хмыкнул разведчик. — Мне бы и со словарём сгодился. Ночью в лесу фриц окликнет, а у меня ни одна душа ответить не может.

Сказал и ушёл. Двое других двинули следом, молча. Толковые ребята.

Лихой вернулся часа через полтора. Мрачный, сосредоточенный. Собрал всех у сарая, кроме часовых. Встал так, чтобы видеть каждого, пристроил поудобнее руку на перевязи и сразу перешёл к делу.

— Значит, так. Завтра фриц пойдёт в атаку. Они уже знают, что мы снайпера их сняли и офицера утащили, но комбат уверен: свои планы гады менять не станут. Ждём гостей утром. Пойдёт целый батальон. Плюс у них стоит батарея. Действовать будут как обычно. Сначала долбить снарядами, потом попрёт пехота.

Лихой замолчал. Бойцы стояли мрачные, тихие. Только Малой несколько раз шмыгнул носом.

— Батальон… — протянул Лопата, затем оглянулся назад. — И мы у них на пути первые, можно сказать. Это ж сколько на каждого выходит, товарищ лейтенант?

— На тебя лично, Иванченко, штук двадцать, — без тени улыбки ответил ротный. — Остальным поменьше. Ты у нас самый разговорчивый, вот и заговоришь их до смерти.

Кузьмич тихонько хохотнул. Лопата обиженно засопел, но всё равно продолжил:

— А наши пушки, товарищ лейтенант? Бригада подсобит?

— Комбат с бригадой торгуется. Чего выторгует, скоро узнаем, — сухо ответил ротный.

В общем-то, дело понятное. У бригады есть свой артиллерийский дивизион. Стоит он далеко в тылу, и для него что опушка, что лес за ней — цель самая обычная. Только снарядов этой зимой не хватает всем, их выдают чуть ли не поштучно. Батальонов в бригаде несколько, огня просит каждый. Вот Гордеев и доказывает, что тратить снаряды надо именно на Дуброву.

Козырь у комбата, кстати, имеется хороший. Пленный рассказал, когда фрицы пойдут и откуда. По такой цели бить не жалко: каждый снаряд ляжет туда, где немцы будут стоять толпой. Есть и второй вопрос — трофейные гаубицы. Числятся они теперь за бригадой, и пальнуть из них без разрешения бригадного начальства комбат не может. Так что торговаться ему есть о чём.

Лихой обвёл нас взглядом.

— Теперь по делу. К шести утра чтоб в избах не осталось ни одной живой души. У фрицев каждая наша изба на карте крестиком помечена. По ним утром и ударят. Сидим в окопе. Раненых — по ходу к сараям. Кузьмич, это твоя задача, понял? С ранеными.

— Опять я? — вздохнул Кузьмич.

— Опять ты. У тебя опыт. — Ротный посмотрел на Гришина. — Ты держишь ложбину. Фрицы её теперь знают. Видели сегодня, как по ней наши герои с языком улепётывали. И ещё. Ночью через нас пойдёт батальонная разведка. В лес, по ложбине. Туда и обратно. Пароль «Затвор», отзыв «Тула».

Кузьмич при слове «Тула» довольно подкрутил ус. Будто пароль специально под него придумали.

— А ежели они фрицев на хвосте приведут, товарищ лейтенант? — поинтересовался Гришин.

— Отличишь, — отрезал Лихой.

Ротный помолчал, потом посмотрел на меня.

— Тебя, Чайка, разведчики с собой просили. Ихний взводный прямо у комбата и спросил: дайте, мол, студента, который по-немецки шпрехает, ночью сгодится. Комбат не