Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

— Товарищ капитан, — подал голос разведчик. — Дайте нам рядового вашего. Вон как человек рвётся, даже признался, что соврал. Честно признался. Значит, и правда хочет принести пользу.

— Отпустите, товарищ капитан, — поддержал взводного вдруг Хорёк.

Все присутствующие одновременно повернулись к особисту. Даже связист с трубкой. Лихой вообще уставился на Пряхина так, будто тот отрастил вторую голову.

— Товарищ младший лейтенант? — Гордеев удивлённо поднял брови. — С каких это пор вы за моих бойцов просите?

— С сегодняшних. — Хорёк закрыл блокнот. — Под мою ответственность.

Все прибалдели еще больше.

«Под мою ответственность» для особиста не просто слова. Отпустить к немцам бойца, который шпарит по-немецки как на родном, да ещё учился в специфической школе — риск прямой. Такой боец при желании уйдёт к фрицам, и глазом моргнуть не успеешь. К тому же обиду на советскую власть мог затаить ещё с тридцать седьмого.

Ловить перебежчиков — как раз работа особого отдела. По-хорошему, Хорёк должен встать стеной: не пущу, и точка. А он не просто не встал — поручился. Головой.

— Под вашу… — Комбат хмыкнул. Помолчал, побарабанил пальцами по карте. Видно было, что ему очень не хочется отправлять красноармейца, который отлично стреляет, в разведку, но и возразить толком нечего. — Ладно. Под вашу так под вашу. — Он повернулся ко мне. — Чайка, идёшь с разведкой. Слушаться взводного, как мамку родную. Ясно?

— Так точно, товарищ капитан, — вытянулся я.

Яснее некуда. Именно так и собирался.

— Через пятнадцать минут ждём тебя у сарая, — бросил мне взводный. — Халат тебе найдём.

Я попросил разрешения идти и вышел. Не успел сделать пары шагов, как следом за мной на крыльцо выскочил Хорёк.

— Ну-ка стой, боец, — окликнул он меня.

Я остановился, развернулся.

— Ты мне вот что скажи: у вас там действительно так хорошо немецкому учат?

Причем слово «там» Пряхин выделил особо. И смотрел он на меня с ожиданием. Будто я прохожу какую-то проверку.

— Где — там, товарищ младший лейтенант? В школе? — переспросил я.

Хорёк в ответ усмехнулся. Как-то понимающе, что ли. Словно мы с ним только что обменялись паролем и отзывом. Очень странно, но по-моему у Пряхина в голове какая-то своя свистопляска.

— Ну да. В школе, конечно. — Он хлопнул меня по плечу. — Давай, не подведи.

И ушёл обратно в избу.

Я так и остался стоять на крыльце. «У вас там». «Под мою ответственность». Особист, который ещё утром полз за мной к мыску в надежде на чём-нибудь поймать, вдруг ручается за студента перед комбатом. С чего бы?

А потом до меня дошло.

Пряхин, похоже, придумал свою историю. Студент из Москвы. Немецкий как родной. Школа, которую закрыли вместе с учителями, а самого студента при этом почему-то никто не тронул. Провод на шее Бреннера. Сообщение на батарею чистым немецким. Снайпер, снятый за час. Вылазка за мысок.

Для особиста тут всё сходится в одну картинку. Ещё летом сорок первого НКВД собрало в Москве Особую группу, а потом целую бригаду особого назначения: спортсмены, студенты, немецкие коммунисты. Хорёк, так понимаю, решил, что я оттуда. С заданием, о котором ему знать не положено. А может, даже присланный посмотреть, как работает особый отдел батальона.

Я не удержался и тихо хохотнул себе под нос. Это, конечно, будет очень смешно, если Хорёк реально так подумал. Смешно, но главное — очень полезно. И ведь не проверишь. На предателя Чайка явно уже не тянет, но своё начальство тоже не спросишь, типа: товарищи, а вы случайно проверку мне не прислали?

Ну что ж, пускай. Разубеждать Пряхина я не собираюсь. Мне это сейчас только на руку. Вопрос в другом: что будет, когда он поймёт, что ошибся. А он поймёт, Хорёк не дурак. И к этому времени будет лучше, если я окажусь нужен ему сильнее, чем он мне.

Ровно через пятнадцать минут я был на месте. Разведчики ждали у сарая, как и договаривались. Причём заметил их, только когда подошёл ближе. Выдали тени на снегу, длинные, лунные. Тут же стоял Лихой. Курил в кулак, пряча огонёк, и что-то говорил взводному. Я услышал только конец фразы.

— Ты мне его верни, Кедров. Целым.

— Как получится, — честно ответил командир разведчиков.

Вот, значит, как его зовут. Кедров. Фамилия подходящая, таёжная.

Тех двоих, что сидели на лавке в штабе, я узнал сразу. Но был ещё третий. Невысокий, с широкими скулами и спокойным взглядом. Лицо тёмное, будто его не один год дублили морозом и ветром. Он замер чуть в стороне от остальных и смотрел куда-то на небо.

— Этого прежде не видел, — кивнул на него Лихой.

— Тодышев, — ответил Кедров. — Днём отсыпался. Шорец, с Мрассу. Охотник. По следу лучше собаки идёт. — Взводный окликнул широкоскулого. — Что скажешь, Тодышев?

— Луна прибывает, — задумчиво ответил тот. — За лес зайдёт в начале третьего. Мороз к утру прижмёт. Лес стрелять начнёт.

Я машинально посмотрел в сторону деревьев. Лицо у меня в этот момент, наверное, было крайне выразительное. Кедров заметил и усмехнулся.

— Это он не про фрицев, боец. В крепкий мороз стволы лопаются, треск стоит, как от выстрела. Под этот звук идти легче, шаг не слышно. — Он снова повернулся к шорцу. — Ещё что?

— Кухты много, нельзя трогать, — сказал Тодышев. — Кто заденет ветку — снег посыплется, пыль белая издали видна.

— Слыхал? — Кедров снова посмотрел на меня, видимо, как на самого неопытного. — Кухта — это снег на ветках. Ветки плечом не цеплять.

Вот тебе и таёжная наука. Сорок лет войны за плечами, а про кухту слышу впервые, как и про то, что лес в мороз стреляет.

Кедров оглядел меня с ног до головы. Медленно, внимательно.

— Винтовки оставь. Обе. С трёхлинейкой в лесу за каждую ветку цепляться будешь, оптика тоже не понадобится. Шинель снимай. Телогрейку дадим. — Он помолчал. — Документы, письма, если есть, — сдать. Убьют — фрицам достанутся. А это информация.

Сами разведчики, кстати, были без винтовок. У Кедрова и двоих бойцов на груди висели ППШ, у Тодышева — ППД, постарше, с потёртым прикладом. Круглые диски у всех обмотаны бинтом, чтобы не звякали о пряжки, запасные лежали в брезентовых подсумках на поясе. Карманы халатов топорщились. Похоже, там гранаты. У Кедрова вдобавок имелся наган в кобуре, сдвинутой на живот, чтобы был под рукой.

Разумно, ничего не скажешь. ППШ, конечно, патроны жрёт не хуже Гришиновой Марты, зато ночью в лесу самое то. Бой, если