Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Через сто метров взводный остановился, развернулся ко мне.

— Ну?

— Атаку, похоже, перенесли, — зашептал я. — Миномётчиков поднимут в три. По берлинскому времени. У нас это четыре. На час раньше, чем собирались. Из-за Хааса. И ещё. Первая рота всю ночь будет по снегу топать. Куда — не сказали.

Кедров помолчал.

— Раз поднимут раньше, значит, и начнут раньше, — протянул он. — Затемно ещё. Первая, говоришь… А на карте у ручья были вторая и третья. Про первую там ни слова. Выходит, информация у нас уже неверная. Ладно. Идём к ручью. Посмотрим, насколько всё поменялось.

Он глянул назад, в сторону опушки, будто прикидывал расстояние.

— Гонца бы послать… — произнёс он задумчиво, но тут же покачал головой. — Хотя нет. Рано. Трёп у ёлки — ещё не донесение.

Разумно. Двое замёрзших миномётчиков могли и напутать, и приврать. А вот пусто у ручья или полно фрицев — это уже факт.

— Командир, — тихонько позвал Кедрова следопыт.

Затем кивком указал вправо. Шагах в тридцати, в лунном просвете между ёлками, по снегу тянулась чёрная нитка немецкого кабеля. От норы миномётчиков — в глубину леса. Отлично. Провод нам очень к месту.

Взводный вытащил из-за пазухи компас, прикрыл его ладонью, глянул на светящиеся метки. Потом на провод.

— Туда и тянется, — шепнул он. — К ручью. Вдоль него пойдём. Только к самому проводу не жмёмся, держимся метрах в двадцати. Окликнут издалека — мы связисты, линию проверяем. Так, студент?

— Так, — согласился я.

Ещё бы не согласился. Идея-то моя. Хотя дыра в ней есть, и немаленькая. Белых маскхалатов у здешних фрицев, похоже, раз-два и обчёлся. Днём Хаас со своим связистом пришли к вывороти в обычных шинелях, настоящий халат я видел только на егере. А тут сразу пять «связистов», и все, как разведчики, в белом.

Только весь расчёт как раз на то, что нас не увидят. Если окликнут, то это будет реакция на звук — хруст, шорох, что угодно. Тогда и придётся отвечать. А тут всё сходится — связисту возле провода самое место. Вблизи, понятно, раскусят в два счёта, но подпускать кого-то близко мы и не собираемся. Так что насчёт двадцати метров взводный прав.

Легенда — это, так сказать, на крайний случай, если профукаем фрицев. Что маловероятно. Ну а дальше как повезёт. Либо версия со связистами сработает, и мы спокойно пройдём мимо. Либо… О втором варианте лучше не думать. А то накаркаю.

Мы двинулись дальше. Справа, в лунных просветах, мелькала чёрная нитка. Где-то в глубине снова треснуло дерево.

Провод уводил нас всё глубже в лес. Туда, где, если верить карте Хааса, через несколько часов должны были собраться две немецкие роты.

Шли достаточно долго. Провод то пропадал за стволами, то снова выныривал чёрной ниткой. Метров через триста ельник кончился, начался старый лес. Высокие ели стояли редко, снег под ними снова лежал мелко, по щиколотку, зато сучьев прибавилось. Шорец обходил их так, будто видел каждый сквозь снег.

Кедров двигался за ним и всю дорогу шевелил губами. Не сразу я сообразил, что он делает. Потом дошло: шаги считает. Пары шагов, если точнее: левая-правая — раз. Старый способ разведчиков. Ночью в лесу ни ориентиров, ни примет не найдёшь, а пары шагов и компас дают тебе и расстояние, и направление. Потом на любой карте можно отложить, где что стоит. Этому меня когда-то учили на картах с сеткой, а взводный обходился без всяких карт.

Минут через сорок земля пошла под уклон. Между елями появились берёзы, потом кусты, по макушку занесённые снегом. Да и сам снег снова стал глубже. Провод нырнул вниз по склону и потерялся.

Ручей мы скорее угадали, чем увидели. Внизу, в лощине, тянулась ровная белая полоса, гладкая, будто по ней прошлись утюгом. Ни воды, ни льда, всё под снегом. Только по кустам вдоль берегов и можно было понять, что здесь течёт ручей.

Тодышев присел на краю склона. Мы тоже замерли.

Провод спускался к ручью, переползал его по снегу и уходил вверх по другому склону, в лес. Туда, где у немцев, видимо, стояла батарея. Нам туда было не надо.

— Перерезать бы, — шепнул один из замыкающих.

— Не трогать, — тут же отозвался Кедров. — Обрыв найдут — связистов пошлют.

Тоже верно. Хотя встреча вышла бы занятная: настоящие связисты ищут обрыв, а навстречу им мы, тоже вроде как ищем обрыв.

Кедров достал компас, глянул на светящиеся метки, потом долго смотрел вдоль ручья. Сначала вправо, потом влево. Снова шевелил губами, что-то прикидывал.

— Изгиб правее должен быть, — наконец шепнул он. — Метров двести. Пошли.

Вниз спускаться не стали, двинулись по краю лощины, под деревьями. Тодышев шёл медленно, то и дело останавливался, слушал. Ничего. Только мороз и наше собственное дыхание.

Двести метров у взводного оказались почти точными. Ручей впереди круто поворачивал, огибая широкую плоскую поляну. С трёх сторон склоны, с четвёртой лес. Место ровное, укрытое. Лучше для сбора не придумаешь. Если овал на карте Хааса что-то и значил, то это именно он.

Вот только поляна пустовала.

Кедров кивнул Тодышеву: проверь. Шорец спустился вниз один. Прошёл по краю поляны, под самыми кустами, несколько раз присел, потрогал что-то рукой. Потом вернулся, тем же следом.

— Пусто, — шепнул он. — Вчера двое ходили. В сапогах. Постояли, посмотрели, ушли. С тех пор никого. Заяц только. И лиса за ним. Снег ровный. Двести человек ночью по целине не поведёшь. Увязнут, растянутся, к рассвету не соберёшь. Сюда тропы ещё засветло натоптали бы. И вешки поставили бы, чтобы в темноте не плутать.

Кедров повернулся к замыкающим.

— Зуев.

Один из бойцов подтянулся ближе.

— Пойдёшь назад. Своим следом, никуда не сворачивая. У тропы, где смена ходит, сперва полежи, послушай. Комбату скажешь так. — Взводный помолчал, собираясь с мыслями. — У ручья пусто. Троп к изгибу нет и не будет. Миномёты: три ствола, от ложбины прямо в лес метров триста пятьдесят, в ельнике. При них дежурный расчёт. Фрицы готовятся на час раньше, в четыре по-нашему. Мы ищем, где соберутся. По старым координатам не бить. Повтори.

Зуев повторил. Шёпотом, слово в слово.

— Давай. — Кедров хлопнул его по плечу.

Белая фигура скользнула вверх по склону и через минуту растворилась между ёлками.

Нас осталось четверо.

— Ну? — Кедров посмотрел на шорца. — Где они?

— Где