Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

А я не для того оказался в прошлом, чтобы сдохнуть в первый же день. Задачу никто не отменял. Да, не Берлин. Да, не май. Но я в любом случае должен делать, что велено. Приказ. Как? Пока не знаю. Разберёмся.

— Из винтовок ночью много не настреляешь, товарищ лейтенант, — продолжил я увещевать ротного, — Не станет пулемётчика, мы получим шанс. Винтовки бьют на вспышку да на шум. А пулемёт метёт поле целиком, от края до края. На нём вся их оборона и держится.

— А миномёты? А пушки ихние?

— Пушки не достанут, слишком близко стоят от нас. По полю бьют те, которые находятся дальше, на приличном расстоянии от деревни. Главное, когда побежите, не ложиться, о чём и говорю. Ляжете — точно накроют. Но когда окажетесь возле окопов, гаубицы бить перестанут. Там же их пехота сидит. Миномёты, соответственно, тоже.

Лейтенант посмотрел на меня хмуро.

— Ты, Чайка, часом, головой не ударился? Пару часов назад от каждого разрыва в землю как крот закапывался, а сейчас, значит, лекции мне читаешь? — Он сплюнул в снег. Подумал. — Хотя… Чёрт с тобой. Хуже уже не будет. Ползи. Заткнёшь пулемёт — подниму роту. А если не получится… — Лейтенант пожал плечами. — Ну, значит, и спрашивать будет не с кого.

— Понял, — кивнул я и снова пополз наверх.

— Погоди, — окликнул меня ротный. — Ты где этого нахватался? Тактика, стратегия, оборона? Тебя на передовую прислали два дня назад. Первый бой.

Вот чёрт… Лейтенант-то не дурак. Хороший вопрос задал. Осталось придумать не менее хороший ответ.

Я посмотрел на ротного, улыбнулся как можно наивнее, пожал плечами:

— Так студент же, товарищ лейтенант. Книжек много читаю. Поначалу просто растерялся немного. Книжная война и настоящая больно друг от друга отличаются. А сейчас вон в воронке посидел, сразу мысли в кучу собрались. Жить-то охота. С Кузьмичом, опять же, покумекали. Он поопытнее будет, дал пару советов. Вот и нашли выход.

— Ну-ну, — задумчиво произнёс ротный. — Ну-ну.

Я не стал больше ничего говорить, двинул вперёд. Сомнения, которые могут возникнуть у ротного на мой счёт, пока что не так сильно волнуют, как ситуация с немцами. Сначала надо тут разобраться, а потом поглядим.

Не успел отползти на три метра от воронки ротного, уткнулся в погибшего красноармейца. Он лежал лицом в снег, широко раскинув руки, будто пытался обнять всю землю. Похоже, парень даже не понял, что произошло. Бежал, бежал — и всё закончилось. Может, оно и к лучшему. Быстрая смерть — она милостивая.

На ремне у красноармейца висела брезентовая сумка. Если сумка имеется, значит, там точно найдётся то, что мне сейчас будет кстати.

Я подполз, расстегнул клапан окоченевшими пальцами. Внутри обнаружились две лимонки. Ребристые, тяжёлые, с кольцами.

Прости, браток. Тебе они уже ни к чему, а мне в самый раз. Обещаю, потрачу с толком.

Снял сумку, повесил себе на ремень, сдвинул на бок, чтобы не сползала под брюхо. Лимонки под пузом, когда ползёшь по мёрзлой земле, — удовольствие ниже среднего.

Сзади, из воронки, донёсся приглушённый голос ротного:

— Гришин! Слышь, Гришин? Передать по цепи. Как пулемёт замолчит — по моей команде встаём все разом. Молча, без крика и суеты. Побежим до самых окопов. Не ложиться. Кто ляжет — лично пристрелю. Кто сдохнет — с того света достану и тоже пристрелю. Сейчас каждый штык на счету. Повтори.

Из соседней ямы сипло забубнили, повторяя слово в слово то, что сказал лейтенант. Потом невидимый Гришин передал приказ ротного дальше, по цепочке. От воронки к воронке, от бугорка к бугорку.

Молодец, лейтенант. Не стал ждать, доберусь ли до пулемёта. А мог бы. Сначала глянул бы, чем дело кончится, и только потом стал бы решать, поднимать роту или нет. Значит, в успех всё-таки верит. Или ему просто деваться некуда. Скорее второе. Но сейчас и это годится.

Я ещё раз поправил сумку, винтовку взял за ремень у передней прорези, положил на предплечье, стволом вперёд.

Штык снимать не стал. Самая известная ошибка новобранцев, кстати. Они его первым делом отстёгивают: мешает, цепляется за всё подряд. А трёхлинейку, между прочим, пристреливали со штыком. Если снять, пуля уйдёт в сторону. Велика вероятность, что на восьмидесяти метрах промажешь хлеще пьяного.

Ещё следил, чтобы ствол не зарылся в снег. Набьётся в канал — при выстреле раздует, и привет. Будешь от немцев прикладом отмахиваться. Весело, задорно, но очень недолго.

Полз тихонько вперёд, а сам прикидывал расстояние.

До крайней избы оставалось метров двести пятьдесят. Чистая ерунда, если ножками прогуливаться по улице. Но очень сильно до хрена, если ползти по полю, которое немец изучил как родное и долбит по нему из пулемёта.

Чтобы не срисовали и не прострелили башку, двигался от тела к телу. Ракета — замер. Темнота — вперёд. Ракета — замер. Темнота — снова ползу. К счастью, сумерки сгустились уже настолько, что превратились в полноценную черноту. Самое то.

От напряжения, несмотря на мороз, по спине тёк пот, лицо горело.

Самое забавное, если это вообще применимо к нынешней ситуации, — ракеты взлетали с чёткими, одинаковыми паузами. Одна гаснет, через полминуты хлопает следующая. Хоть часы сверяй. Чёртовы бюргеры, даже на войне у них всё по расписанию.

Главное правило: пока ракета висит, не дёргаться. Вообще. Не паниковать, не прятать голову, не отползать. Человеческий глаз так устроен — неподвижное пропускает, а движение цепляет сразу. Лежит себе бугорок и лежит. Таких бугорков вокруг десятки. А шевельнулся — получи очередь.

Новички на этом и горят. Взлетает ракета, они с перепугу пытаются ввинтиться в снег, по этому движению их и находят.

Я дождался, когда снова наступит темнота, затем двинул вперёд. Полз, а сам матерился. Тело Чайки по-прежнему упорно отказывалось работать как надо. Задница всё так же норовила задраться к небу, локти разъезжались, валенки цеплялись за всё подряд. Будто тащишь на себе пьяного приятеля, который к тому же ещё и упирается. Опять приходилось контролировать каждое движение. Локоть, колено. Локоть, колено. Как в учебке, на первом месяце.

Злиться на студента, впрочем, было глупо. Человек всю жизнь просидел над книжками, потом месяц-другой походил строем, получил винтовку — и вот он, фронт. Удивительно, что вообще пока ещё жив.

Хотя… Может, и не жив вовсе. Понятия не имею, почему устройство Аристова закинуло моё сознание именно в Чайку.