Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Один танковый командир предложил идти дальше, к обозу за высотой. Генерал отказал: там кончался огонь его батарей, а между танками и пехотой уже возникал разрыв.
— Высоту взять. Дальше не преследовать. Пусть 244-й закрывает лес, — приказал он.
Обоз ещё виднелся. Но комдив смотрел на схему минных полей: полкам надо вернуться через два узких прохода до темноты. Если немецкая артиллерия найдёт их, отступать придётся пешком, бросив танки.
* * *
Бергер узнал о советском ударе от связного, прибежавшего с передовой. Тот торопливо доложил, что русские танки вышли из леса, куда утром не удалось пройти из-за мин. Сперва это показалось ошибкой. Потом слева ударили русские орудия, и по шоссе побежали солдаты его полка.
К соседнему полку он послал офицера связи. Тот вернулся с известием что соседи тоже отошли и больше не отвечают по радио. Между полками образовался промежуток и в него уже входила русская пехота. Пришлось отвести передовые роты за высоту и оставить у дороги два орудия, чтобы задержать танки.
Развернуть эти пушки не успели. Первую разбили выстрелом с короткой остановки; расчёт второй бросил лафет, когда к посадке подошли советские стрелки. Из-за деревьев оберст увидел, как Т-28М остановился у подбитого тягача и повернул башню к лесу. По разведывательным снимкам он помнил другой, более длинный танк с двумя маленькими башенками впереди. Эта машина шла без них. Русские провели её через собственное минное поле, пока немецкие сапёры ещё расчищали дорогу.
Проклиная все на свете, оберст приказал отходить. Из леса южнее дороги донеслась стрельба: отступавшее отделение попало под удар 244-го полка. К вечеру пехотинцы, оставшиеся между просеками, либо пробились к своим мелкими группами, либо сдались. Остатки передовых рот собрались у исходной посадки. Из штаба дивизии передали, что танковой колонне, ждавшей открытого шоссе, велено искать другой маршрут.
А утренняя карта с пометкой о времени взятия города всё ещё лежала у него в планшете.
* * *
У лесной дороги командир 244-го полка принимал пленных. Один из фрицев сидел на земле, зажимая ладонью ухо; рядом лежала офицерская планшетка. Карту из неё вынули и передали в дивизионный штаб. На ней были напечатаны рубежи наступления с часами выхода к каждому. Рава-Русская приходилась на утро 22 июня, а сам немец оказался, ни много ни мало, командиром полка.
Победа далась немалой ценой: пять Т-28М оказались потеряны. Один танк удалось вывести на восстановление, остальные оставили до ночи под охраной стрелков.
Связь с южным соседом восстановили и оттуда доложили о немецкой разведке на обходной дороге. Комдив приказал вернуть сапёров с шоссе на южный участок, проверить проходы для резерва и сберечь снаряды: завтра противник придёт туда, где сегодня только искал дорогу.
Рава-Русская осталась за дивизией. Над городом ещё поднимался дым от пожаров у окраины, и за лесом работала артиллерия. В штабе наконец освободился один телефон. Генерал попросил снова соединить его с соседом.
* * *
В Москве донесение о Раве-Русской попало ко мне поздно вечером. Сначала я прочёл, как немецкие орудия застряли у шоссе и 41-я дивизия ударила во фланг. Потом нашёл строки, ради которых когда-то спорил с инженерами: между бетонными точками работали деревянные, перед ними противник задержался на минных полях.
Невольно я вспомнил прошлогодние дебаты в Генштабе. Тогда я предложил массовые минные постановки и оборудование дешевых и быстровозводимых дерево-земляных укреплений вместо бетонных ДОТов на новой границе с немецким Генерал-губернаторством. Тогда мне многие возражали, и не без оснований: в сыром грунте деревянные перекрытия скоро сгниют, по прочности они заметно уступают бетонным, а минные поля отнимают землю у колхозников. Если бы война началась через год, часть сооружений пришлось бы ремонтировать, поля под минами простояли бы вхолостую без всякого смысла, и с меня бы спросили в Политбюро за поспешность. Но сегодня гарнизоны ДЗОТов задержали фрицев достаточно долго, чтобы комдив разобрался, куда направить танки, а сэкономленные бетон и арматура пошли на укрепление довоенной линии обороны.
Как я и ожидал, огромную роль сыграли минные поля. Три года назад мы наладили массовый выпуск мин военного времени из суррогатных материалов с дешевой взрывчаткой из аммиачной селитры и дизельного топлива или керосина. Был, правда, один нюанс: это взрывчатое вещество со временем портилось от дождей. Но в этом был даже свой плюс. Через год-другой, когда мы пойдем по этой местности в наступление, наши собственные минные поля не будут нам мешать.
В целом бои на «новых территориях», приобретенных после Польского похода, рассматривались Генштабом как «бои в предполье». Тут сыграла положительную роль Финская война, в ходе которой наши понесли заметные потери при преодолении полосы обеспечения линии Маннергейма. Людей жаль, зато мне удалось обосновать необходимость такой же полосы на наших западных границах.
Теперь это должно было во многом решить исход противостояния.
Глава 4
2-я Танковая группа. Западный берег Буга. Утро 22 июня 1941 года.
Открытый «Хорьх» протиснулся между двумя грузовиками и остановился у съезда к реке. Следовавший за ним мотоциклист свернул на обочину, едва не зацепив коляской прицеп с понтонами. На дороге было тесно; впереди, за поворотом, машины стояли уже в два ряда.
Командующий танковой группы генерал-оберст Гудериан упруго встал, и, быстро оглянувшись, вышел, не дожидаясь, пока адъютант откроет дверцу.
На восточном берегу поднимались дым и кирпичная пыль. Тяжёлая артиллерия продолжала бить по крепости. Казалось, после такого обстрела в ней не могло остаться ничего живого, однако время от времени оттуда отвечали пулемёты.
К командующему уже спешили офицеры 17- й танковой дивизии. Подошел начальник саперов, за ним — командир дивизии, Ханс-Юрген фон Арним.
Еще раз кинув острый взгляд на разбитые быки и снесенное полотно Кобринского моста, генерал перевел взгляд на командира дивизии:
— Докладывайте.
Арним развернул карту на теплом капоте Хорьха.
— Железнодорожный мост взорван после прохода разведывательного батальона. Связи с майором Райнике и его нет. Подводный переход у Коденя тоже не состоялся — русские применили нечто вроде глубинных зарядов. Передовые машины остановлены, сапёры обследуют повреждения. У города воспользоваться мостами также не удалось.
Генерал посмотрел на реку. На западном берегу за ним стояли сотни тысяч человек, которым полагалось уже наступать на Кобрин.