Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– «МОЛЧИ, НАВЬ! Не смей гласом Отца моего глаголать ложь!» Он схватился за грудь, где под рубахой, казалось, зажглось тепло – отзвук Камня-Сердца Лесогора. «Вижу тебя! Вижу твою Тьму! Лесогор – не сгибается! Он – Дуб! Его боль – моя боль! Но его Сила – моя Сила! Правда Рода – выше жизни моей! Выше жизни Отца! Она – как Солнце, что не гаснет! Книга должна быть написана! Должна быть прочитана! Даже если страницы её будут залиты кровью моей и слезами его! Ибо в ней – Зерно Спасения! Отойди! Не искушай Рода и связь Крови Вещей!»

На Валааме в это же время: Лесогор, стоящий у священного дуба с Камнем-Сердцем на груди, вдруг вздрогнул. Камень вспыхнул ярким золотым светом, обжёг кожу. Он увидел вспышку: Радомира в пустыне, кричащего в лицо тёмному вихрю. Услышал его слова: «Правда Рода – выше жизни моей!» Гордость и невыразимая скорбь исказили лицо Вещего. «Стой, чадо…» – прошептал он. – «Стой…» Гости-странники, наблюдавшие за ним, осенили себя Перуницей, увидев сияние Камня и слезу на щеке волхва.

В Пустыне: Искуситель отпрянул. Его облик затрепетал, пошёл пятнами. Пустыня вернулась – жестокая, реальная. Тьма рассеялась. Над головой Радомира чистое, безжалостное небо.

Искуситель (голос уже без прикрас, шипящий, как змея в песке):

– «Силён… Крепок корень… Но Древо Позора ждёт, Волхв. Оно уже встало на Голгофе. Ждёт тебя. И Кровь твоя… она всё равно прольётся. А Книга… кто прочтёт её правильно? Кто поймёт?» Он засмеялся – сухим, колючим смехом. «Увидимся… у Древа.» И растаял в мареве.

Радомир рухнул на колени, выбитый из сил не физически, а духовно. Сражение было выиграно, но цена… Он знал цену. Кровь на страницах Книги… кровь его и боль Лесогора… Она будет. Он выбрал этот путь. Для Правды. Для Рода. Чтобы Зерно проросло.

Ветер принёс далёкий вой шакала. Пустыня молчала. Но Радомир знал: теперь он готов. Идти до конца. Написать Книгу кровью. Чтобы другие читали её светом. Тень Древа стала реальностью. И он пошёл ей навстречу, оставляя за спиной выжженную пустыню искушений. К Иерусалиму. К своей Голгофе. К своей Книге Вечной.

(16 дней от Чёрной Скалы)

Море, наконец, смилостивилось. Понт Эвксинский лежал гладкий, как полированная сталь, отражая безоблачное небо цвета лазурита. Вёсла «Морской Удачи» и «Стражницы» вздымались и опускались в идеальном, изматывающем ритме. Гребцы – хортичане и команда Садко – были тенями былых себя. Лица – обветренные, обожжённые солнцем до цвета старой меди, в глубоких морщинах усталости. Руки – в кровавых мозолях и солевых разводах. Спины – гнулись под каждым взмахом, мышцы горели огнём. Воздух свистел в лёгких, смешиваясь со скрипом уключин и мерным плеском воды о борта.

Но в глазах горел огонь. Огонь близости цели. Огонь, подпитываемый словами, хриплыми, как скрежет камня, но несущими силу:

– Эй, моржины! Ещё рывок! Видишь, Бер, чайка? Близко земля! – кричал Громобой, его гигантские руки тянули весло, как прутик.

– За Ладогу! За Родных Богов! – рявкнул кто-то с «Стражницы», и десятки голосов подхватили: – ЗА РОД!

– Лиза, свети, девочка! Солнышко наше! Освещай путь! – Садко, стоя на руле «Удачи», улыбался сквозь отросшую до груди бороду.

Лиза, бледная, даже под загаром, но собранная, сидела у мачты, её перстень излучал ровное, тёплое сияние, отгоняя последние тени усталости. Артём ловил её взгляд – в его глазах читалась тревога, но и твёрдость. Макс чистил свой «Коготь Перуна», блеск артефакта казался злее обычного. Кремень стоял на носу, как скала, его взгляд был устремлён вперёд, туда, где море сливалось с небом. Он чувствовал – враг близко. Не твари. Что-то иное. Липкое. Сладковатое.

И вот он – ГОРИЗОНТ ЗАПЫЛАЛ!

Не земля. Золото. Ослепительное, немыслимое. Сначала – тонкая полоска, как край щита божества. Потом – выше. Башни? Купола? Стены? Всё сливалось в сияющем мареве.

– ЦАРЬГРАД! – крик сорвался с губ Кнута. Хриплый, невероятный.

– УРА-А-А-А!!! – рёв сотряс обе ладьи. Усталость как рукой сняло. Вёсла взбили воду в бешеную пену. Щиты загремели по бортам. Даже Кремень разжал кулаки, и тень улыбки тронула его каменные черты. Артём вскочил, впиваясь глазами в растущее чудо. Лиза зажмурилась от блеска, слёзы восторга блеснули на ресницах. Предвкушение. Сквозь боль, сквозь страх – они ДОШЛИ!

Ведение Лесогора (Остров Валаам, Священная Роща):

Лесогор шёл по знакомой тропе. Воздух был напоён смолой и тишиной. Белки, как солнечные зайчики, мелькали по вековым соснам. Он был преисполнен благости, чувствуя ток Силы Рода, крепнущий в ответ на Сполох по всей Руси. Он мысленно слал благословение «Удаче», чувствуя их приближение к цели…

И вдруг – УДАР. Не физический. Ведение.

Царьград: Не величественный, а зловещий. Золото куполов – как ядовитая пыльца. Белый мрамор дворцов – как кости гиганта.

Пир: Не триумфальный. Развратный. Столы ломятся от яств, но от них несёт тлением. Вино – кроваво-чёрное, густое. Музыка – визгливая, как стоны.

Люди: Знатные гости – не люди. Маски. Улыбки – оскалы. Глаза – пустые, как у мёртвой рыбы. В их движениях – змеиная пластика похоти.

Опасность: Лиза. К ней склоняется тень нечеловеческой красоты. Его пальцы – как щупальца – тянутся к её перстню. В его глазах – холодное пламя сладострастия и разрушения. Вокруг мужчин дружины вьются призрачные женские фигуры: одна – пышная, как гнилой плод, источающая запах брожения; другая – гибкая, как гадюка, с глазами-безднами; третья – холодная, как лёд, с улыбкой паука. Их прикосновения – ожоги. Их шёпот – яд. И над всем этим – тяжёлый, сладкий смрад разложения, запах потерянной чистоты и силы.

Погибель в объятиях похоти. Суть ведения вонзилась в сознание Лесогора, как отравленный клинок. Капкан. Самый подлый. Не для тел – для Душ. Для их священной чистоты, что была их силой и щитом!

Лесогор не дрогнул. Его синие глаза, полные вековой мудрости, стали льдом. Ум, наполненный знаниями предков и яростью за чад Рода, взорвался активностью. Нет времени!

Он прошёл через рощу, не торопясь, сквозь плоть бытия. Не к Камню-Сердцу. К Великой Лиственнице. Дереву, что стояло здесь тысячу лет. Его ствол, мощный, как башня, был покрыт серебристо-серой корой, изъеденной временем, но живой. Дерево-страж. Дерево-проводник.

Лесогор припал к нему. Лбом и ладонями. Горячо. Как к живому. Он закрыл глаза.