Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– СЛАВА РУСАМ! – грянул зал.

Садко, Макс, даже Кремень выпрямились. Лесть и гордость ударили в голову слаще мёда. Их славила вся знать могучей Империи! Артём пытался поймать взгляд киевского посла – тот ел мрачно. «Что-то не так в этом договоре…» – но мысль потонула в гуле.

Виночерпии подносили кубки варягам. Садко, верный слову, поднял руку:

– Благодарны! Но пить будем наш медовый взбитень! Обычай!

На лицах слуг мелькнуло разочарование. Но Анхусеф едва заметно кивнул Гесперидам. План «Б» вступал в силу.

Масло Аменту. Геспериды отошли в сторону. Из складок одежды они извлекли крошечные фаянсовые флакончики в форме фаллосов – «Кубки Исиды Раскрытой». Содержимое – густое, золотистое масло с дурманящим ароматом амбры, иланг-иланга и чего-то древнего, пыльного – масло Аменту, дитя «Хека Мин». Они быстро нанесли его на свои запястья, шеи, за уши, на декольте. И вернулись к своим жертвам.

Запах. Он распространился почти мгновенно – не резкий, а струящийся, как тепло после бани. Сладкий, глубокий, животный. Он вкрадывался в ноздри, не вызывая отторжения, а пробуждая древние инстинкты. Запах вожделения. Запах готовности. Запах, парализующий волю и разжигающий кровь. Он смешивался с ароматом пищи, цветов, духов, создавая невыносимо соблазнительный коктейль.

Действие.

Макс. Запах Ареты ударил в голову, как кулак Перуна. Все сомнения, все «томления» испарились. Осталась только жгучая, слепая потребность. Он схватил её за руку, его глаза были дикими:

– Сейчас! Немедленно! Или сойду с ума.

Арета улыбнулась – победоносно и жестоко.

– Как ты нетерпелив, варвар… Пойдём.

Она увела его не в спальню, а в небольшую, полутёмную эксèдру (нишу для отдыха) за тяжёлым занавесом. Макс набросился на неё, как зверь, срывая с её плеч тонкий хитон. Его губы искали её губы. Она отстранилась на мгновение, доставая крошечный золотой флакончик-фаллос. Поднесла к своим губам, нанеся каплю масла Аменту на алые губы. Потом позволила ему поцеловать себя. Яд на её губах подействовал мгновенно. Мир сузился до точки – до неё. Он рвал на ней одежду, его руки сжимали её грудь. Она отвечала, но не покорно, а ведя его. Её губы скользнули с его губ на шею, на грудь, на живот, оставляя огненные следы. Она опустилась перед ним на колени, её руки развязали пояс его туники. Её взгляд снизу вверх был обещанием рая и ада. Потом… её губы коснулись его вздыбленной плоти. Макс застонал, запрокинув голову, потеряв остатки разума. Затем, с ловкостью пантеры, она развернулась, встав на колени и локти перед ним, её идеальная спина и ягодицы были выставлены напоказ в немом, похабном приглашении – поза покорности и обладания.

Она оглянулась через плечо, её глаза горели в полумраке:

– Докажи свою силу, воин. Максимус… Величайший. Так? Возьми же то, что ты так жаждешь. Возьми меня. Сейчас.

Макс, рыча от неконтролируемой страсти, шагнул к ней, готовый вонзиться в эту манящую плоть. Точка невозврата была здесь. Сейчас.

Садко и Каллиста. Она прижалась к нему, её грудь, пропитанная Аменту, давила на его руку.

– Смотри, капитан, – шептала она, указывая на киевского посла, которого басилевс откровенно игнорировал. – Твоя сила нужна здесь, у трона. Киев? Захудалый городишко. Здесь – твоя слава, твоё золото, твой… дом.

Её рука легла ему на бедро, пальцы впились в мышцу с властной нежностью. Садко смотрел на золото, на власть вокруг, на её жадные глаза. Долг князя таял, как снег под южным солнцем. Он обнял её за талию, его пальцы впились в шёлк её платья. Соблазн власти смешивался с соблазном плоти.

Артём и Селена. Она говорила тихо, её губы почти касались его уха, дыхание, пропитанное Аменту, одурманивало:

– Твои «дороги между мирами»… Они ведут в никуда, странник. Здесь – реальность. Сила. Знание. Я могу быть твоим проводником… в мир истинной власти.

Её рука скользнула под его гиматий, коснувшись кожи спины. Холодные пальцы, но от прикосновения горело. Разум Артёма кричал «Ловушка!», но тело и усталая душа откликались на яд и на обещание покоя и значимости. Он не оттолкнул её.

Кремень и Маэстра. Она стояла рядом, её запах Аменту был не сладким, а терпким, как дым священных трав.

– Ты видишь их, Кремень? – кивнула она на пирующих вельмож. – Они слабы. Они боятся силы. Я… не боюсь. Я вижу в тебе не орудие, а… сущность. Вечную. Как камень. Но даже камню нужно признание.

Она положила свою маленькую, но сильную руку поверх его огромного кулака, лежащего на столе. Прикосновение было не любовным, но… утверждающим силу. Кремень взглянул на её руку, потом в её глаза. В его каменном взгляде мелькнуло что-то человеческое – жажда признания, тоска по пониманию. Он перевернул свою ладонь и сжал её руку. Впервые. Добровольно. Маэстра едва уловимо улыбнулась.

Лиза и Анхусеф. Он увёл её к колоннаде, подальше от шума. Лунный свет серебрил её шёлк. Запах Аменту от него был тонким, как аромат лотоса, но неотразимым.

– Ты дрожишь, звезда северная, – его голос был лаской. – Боишься? Себя? Или… меня?

– Я… не знаю, – прошептала Лиза. Перстень на пальце вдруг дрогнул, вспыхнув тревожным холодком. Но запах, его близость, его глаза, полные обещания тайны… всё это гасило тревогу.

– Ты не как они, – он коснулся пальцем её виска, потом груди, над сердцем. Прикосновение обожгло. – Ты чиста. И в этом твоя сила и… слабость. Мир хочет запятнать твою чистоту. Я… хочу сохранить её. Показать тебе силу, что кроется в ней. Не через боль… через откровение.

Он приблизил лицо. Его губы пахли медом и чем-то незнакомым, пьянящим. Лиза замерла. Страсть? Любовь? Жажда узнать тайну, которую он обещал? Перстень Лады светился неровно, как предупреждение. Анхусеф медленно приближался, его губы были в сантиметре от её. Его рука скользнула к застёжке её гиматия на плече.

– Доверься мне, – прошептал он, и в его голосе была сила заклинания. – Я открою тебе… Истину. Только истину.

Лиза закрыла глаза. Разум цеплялся за образ Лады, за клятву. Но тело, одурманенное ядом, чарами и незнакомой жаждой, рвалось навстречу. Её губы сами потянулись к его губам. Перстень вспыхнул в последний раз ярко-холодно и… начал тускнеть. Анхусеф улыбнулся – победа была близка. Его губы почти коснулись её. А рука уже отстёгивала застёжку…

На острие ножа.

В экседре за занавесом Макс, ведомый слепой