Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

— Вот ведь неугомонная! Ты можешь просто посидеть?

— Не могу! — усмехнулась Чара. — Я же не барышня, чтобы сидеть сложа руки.

— Ну иди, если тебе так неймётся, — сказала Владычица ночи и загремела кастрюлями.

«Мужичка неотёсанная! Даже этот садист Су Даджи до последнего не тыкал мне», — сердилась она.

Прежней враждебности к Чаре она больше не испытывала, но напряжение между ними осталось. Стоило наёмнице освоиться, и она сразу же взяла бразды правления в свои руки. Конечно, это была не Шейра с её ядовитым языком, но снисходительный тон и постоянное «сделай то и сделай это» её раздражали. Тем не менее, получив очередное задание, девушка его выполняла. В конце концов, Чара была старше и опытней. К тому же распоряжения были разумными и оспаривать их было глупо.

Цокан, так звали молчуна-толстяка, вызвался ей помочь, но Чара отказалась, сказав, что у них остался лишь один свободный бурдюк, и поспешила уйти. Солнце уже поднялось и основательно припекало, а это означало, что в скором времени пустыня превратится в ад.

Дно озера было илистым, и паломники уже успели основательно взбаламутить воду. Тем не менее ей повезло. В том месте, куда она вышла, сохранилось окно с чистой водой, что позволило ей не терять время на поиски и сразу же наполнить бурдюк, сделанный из телячьей кожи. На обратном пути она ещё издалека учуяла запах горелого и понимающе ухмыльнулась.

Демоница не обманула её ожиданий. Подойдя к костру, Чара заглянула в котелок. Похлёбка пригорела так, что остатки годились лишь на выброс.

— Ой, не могу! — не выдержала она и засмеялась, глядя на перепачканное сажей потное лицо девушки. — Скажи, ты хоть раз готовила?

— Конечно! — с вызовом ответила Владычица ночи, а затем вздохнула. — Если честно, то нет, — призналась она и протянула пригоревший котелок Ричарду, который тут же начал чистить его песком.

«Как будто у меня была нужда в этом. Дома готовила мама, у похитителя — кухарка. Здесь готовили либо мужчины, либо Шейра. И это правильно, так было безопаснее для их желудков, — подумала девушка и снова вздохнула. — Чёрт знает что! Без своей всемогущей соседки я вообще ничего не стою. В треклятом средневековье биржевой аналитик нужен так же, как собаке пятая нога».

Чара покровительственно похлопала её по плечу.

— Не переживай! Хоть повариха из тебя никудышная, зато ты наша добытчица. Если бы не ты, мы сдохли бы с голоду. Да, я не понимаю, зачем ты доставала еду на стороне? Ведь наши палатки и прочие вещи ты сварганила из ничего.

— С вещами не страшно напортачить, а вот отравиться синтезированными продуктами что-то не хочется. К тому же, если вы хором загнётесь, возможно мне не хватит жизненной энергии вытащить вас с того света.

— Вот оно что, — Чара смерила её задумчивым взглядом. — Выходит, ты не всесильна.

— Выходит, что нет, — сдержанно отозвалась Владычица ночи и нагнулась, чтобы подбросить веток в гаснущий костерок.

Когда Чара занялась завтраком, она проверила, сколько у них осталось припасов. «Чёрт! — огорчилась она. — Пора отправляться на промысел, а вдруг она больше не откликнется?»

Опасения девушки были не беспочвенны. Раньше её и альтер-эго связывало частичное слияние разумов, поэтому помощь поступала незамедлительно, но с последнего пробуждения с коммуникацией у них было сложно. Сознание ИЭФ полностью обособилось, что лишило её доступа к чудесам инопланетных технологий, во всяком случае, напрямую. Теперь ей приходилось основательно напрягать волю и разум, чтобы быть услышанной.

«М-да, оказаться в шкуре обычного человека, после того как была почти всесильна, довольно неприятное ощущение», — уныло подумала девушка и сосредоточилась на обосновании мысленного запроса; иначе ИЭФ могла не отозваться, сочтя её просьбу не важной.

ГЛАВА 9. Скука — как побудительное средство к путешествиям. Грабёж средь бела дня

После победы над знаменитыми головорезами тумбинами желающих побороться за престол Североводского княжества заметно убавилось. Недоброжелателей у Клермона меньше не стало, но, как водится, когда самый сильный враг получает по зубам, то более мелкие не так охотно лезут на рожон.

Наступившее затишье он использовал для укрепления воинской мощи княжества, благо, что старики из числа прежних североводских военачальников признали его власть и перестали чинить ему препятствия. Преобразования молодого князя не всегда были им по вкусу, но теперь они редко выступали против него, хотя ворчали между собой, что он творит непонятную дичь. Особенно много споров вызвало затеянное им возведение крепостной стены — помимо той, что защищала внутренний двор княжеского поместья. В чём-то старики были правы: для охраны и защиты такого протяжённого периметра требовалось гораздо больше воинов, что влекло за собой значительные расходы на их содержание. Тем не менее Клермон сумел доказать, что, несмотря на денежные потери, они выигрывают в количестве хорошо подготовленных воинов, которые в бою куда надёжней, чем ополчение или наёмники, готовые в любое время переметнуться на сторону врага. К тому же им будет где разместить окрестное население, стекающееся к поместью во время вражеского нападения. Естественно, преимущественное право селиться в новой охраняемой зоне получали семьи защитников княжеского поместья, а вслед за ними пришли ремесленники, необходимые для воинского дела. Видя, как рубят столетние леса, старая княгиня сердилась, мол, из-за новой стены поместье потеряло свой прежний живописный вид, но кто бы её слушал.

Пропажу ведьмы Клермон заметил не сразу, а затем решил, что она, как и Шейра, отсутствует по причине каких-то своих дел. В общем-то, исчезновение Миреллы его не беспокоило, разве что теперь во время обедов, на которых обязательно присутствовала старая княгиня, у него не было громоотвода. Пользуясь случаем, старуха безнаказанно оттачивала на нём своё ядовитое жало, но он терпел, с детства приученный, что старших нужно уважать.

Клермон был милосерден и ни в чём не ущемлял старую княгиню. Разве что по его распоряжению за ней зорко присматривали верные ему люди. Правда, слежка ничего не дала: старая княгиня больше не предпринимала попыток ни навредить ему, ни найти старшего внука. По старой привычке она каждый день ходила на кладбище. Если позволяла погода, она подолгу сидела на скамеечке и безмолвно плакала у могил близких ей людей.

Когда жизнь в княжеском поместье окончательно вошла в накатанное русло, Клермон заскучал. Страсти молодости он давно уже пережил, и у него не было желания к ним возвращаться, а