Сокровища далёких галактик - Николай Соколов
По стенам кают-компании под управлением ИСКИНа бесшумно пульсировало лазерное шоу. Мягкие переливы цвета, напоминающие северное сияние. А так как интерьер «Авроры» был выдержан в фирменном аграфском стиле — мягкие, приглушённые оттенки весеннего леса, с налётом свежести и утренней росы, — получалось совершенное волшебно. На стенах золотистые и голубые узоры играли бликами, столы и стулья с плавными линиями казались частью пейзажа. Звуковое сопровождение — тонкий, едва слышный щебет несуществующих птиц и шум листвы. Возникало полное ощущение, что мы сидим в беседке на лесной поляне, и весь мир создан только для нас двоих. Где-то в глубине души шевелилась лишь одна опасливая мысль: сознание может обмануться этой идеальностью, а возвращение в реальность будет сродни удару кувалдой по голове.
— Любовь, это удивительное чувство, — сказал я, поднимая бокал с шипучкой заменившей нам шампанское. — Способно согревать душу даже в ледяном вакууме. Пусть она живёт в тебе и во мне. И если править будет любовь, то всё будет с добром и душевным теплом. За любовь.
— За любовь, — тихо ответила Светозара, и её глаза в мягком свете сияли, как два изумруда.
Мы выпили, поцеловались. Ариадна, стоявшая в роли безмолвного метрдотеля у стены, тактично отвернулась, изучая узор на панели, будто впервые видя его.
Потом был весёлый, беззаботный разговор, лёгкие подтрунивания друг над другом, танцы под мелодичную, старомодную имперскую музыку, которую выбрала Светозара. Казалось, на время можно забыть про пиратов, про станцию-ловушку, про сполотов в трюме…
Но любопытство Светозары, в конце концов, пересилило великосветскую леди в ней. Её взгляд стал цепким, аналитическим.
Светозара откинулась на спинку кресла, её пальцы медленно водили по краю бокала. Взгляд, тёплый и задумчивый, ждал от меня ответов.
— Итак, мой герой, — начала она, отставляя бокал. — Как прошла вылазка на подбитый мною крейсер? «Огненный Шквал», кажется? Много ли принёс трофеев? И почему от тебя пахнет… озоном и тайной?
Пришлось обстоятельно рассказывать. Немного приукрашивая, разумеется.
— Капитан Смоллет поначалу отказывался брать крейсер на буксир, — с важным видом начал я. — Говорил, мол, хлам, обуза. Однако эта хитрая бестия, намекал, что уступка должна быть семьдесят процентов. Но я уговорил Пармелу Элистер взять его в аренду с правом последующего выкупа. Она согласилась, правда, скидку с меня стребовала… ну, почти половину от цены на крейсера такого типа. Но что поделать — понимает, что выхода у нас нет. Не оставаться же нам тут одним с грудой металлолома, вдруг пираты вернутся.
Светозара кивнула, в изумрудных глазах отразились мерцающие огоньки светодиодных «свечей», а её взгляд говорил: «Продолжай, я слушаю».
— Но я поставил условие, — добавил я с деловой серьёзностью. — Один из трюмов на крейсере остаётся за нами. Для хранения боеприпасов и… кое-какого хлама. Нашёл пару интересных образцов абордажной техники, нам пригодится. А то, знаешь, на «Авроре» места под новые игрушки не всегда хватает. Как говорит мой отец, ничто так трепетно не хранится, как ненужный хлам под названием «а вдруг пригодится».
Я сделал глоток вина, стараясь, чтобы Светозара не догадалась о секрете, что сейчас в трюме «Авроры» находилось не «кое-какое хлам», а три криокапсулы с представителями расы, одно упоминание о которой могло развалить наш хрупкий альянс на «Пегасе».
Да я собирался, сделать ей сюрприз. Но после романтического вечера, после ночи любви и нежности. А то она у меня так любит таинственность и всё необычное. Пусть и с налетом опасности. Я даже представил, как её любопытство потребует от меня показать всё здесь и сейчас. Немедленно! А мне это надо?
Светозара смотрела на меня чуть дольше, чем было необходимо для простого понимания. В её глазах мелькнула тень. Нет, не подозрения, а скорее, понимания, что я что-то не договариваю. Но она лишь улыбнулась, мягко, по-домашнему. Она провела пальцем по краю стола, словно взвешивая слова.
— Какой ты у меня хозяйственный, — сказала она, и в её голосе звучала лёгкая, добрая насмешка. — Вечно тащишь в дом какие-то железяки. Ладно, храни свой «хлам». Главное, чтобы он потом не взорвался у нас под ногами.
Она протянула руку через стол, и я взял её ладонь в свою. Тёплую, живую. В этот момент я особенно остро почувствовал желание рассказать ей ну вот прямо сейчас, сию секунду. Но пересилил себя и испытал облегчение, что она не стала копать глубже.
— Обещаю, взрываться не будет, — сказал я, целуя её пальцы. — По крайней мере, не сегодня. Сегодня — только пирог, музыка и ты.
Ариадна, словно уловив сигнал, плавно повысила громкость музыки, и лазерные блики на стенах затанцевали быстрее. На мгновение я позволил себе забыть о сполотах, о станции, о пиратах. Был только этот столик, эта комната, эта женщина и сладкий, обманчивый покой, который так дорого стоит вдалеке от обжитого космоса. Обнял жену крепче и почувствовал, как тревога отступает, растворяясь в тепле её тела. Завтра будет завтра. А сегодня мягкая постель, ночь любви и ласки.
Лишь Ариадна молча сидела в пилотской кабине «Конёка-Горбунка». Её сенсоры, приглушённые, но активные, отслеживали ритмы наших дыханий, стабильность систем корабля. Даже в самый романтический вечер на «Авроре» кто-то должен был бодрствовать.
Сектор V-3452. Корабль-матка «Пегас». Капитанская каюта.
Капитан Смоллет сидел в своём кресле, обтянутом потертой, но добротной кожей, и смотрел на женщину, стоявшую перед его столом. Пармела Элистер, его старший помощник и навигатор пятого ранга, была сердита. Не просто раздражена — она пылала холодным, сфокусированным гневом, который лишь подчеркивала её безупречная выправка и прямой взгляд.
Она служила ему несколько лет — честно, без подвоха, выкладываясь на все сто. И втайне надеялась, что это будет оценено. Что когда она получит свой корабль. Свою долю. Своё капитанское кресло. Капитан Смоллет не вцепится в неё словно клещ, а отпустит в свободный полет.
— Я буду выполнять свои обязанности старшего помощника и навигатора до конца нашей экспедиции, — произнесла она твёрдо, чётко выговаривая каждое слово. — Поэтому я считаю, вы не вправе предъявлять мне претензии. Я действовала в интересах миссии и… в своих собственных. Законных.
Смоллет медленно машинально покачивал ногой, заложенной поверх колена другой ноги. Его взгляд был оценивающим,