Сокровища далёких галактик - Николай Соколов
Из жизни – целые листы.
Полет в гиперпространстве. Кают-компания «Авроры». Николас.
Жизнь не задалась с утра. Светозара проснулась недовольной. Это выражалось не в словах — она молчала, но молчала как-то очень красноречиво. Хмурила брови, поджимала губы, смотрела в кружку с кофе так, будто там плавала не пенка, а вселенская несправедливость, персонально ей адресованная.
Я знал, что многие — и мужчины, и женщины — сейчас мысленно упрекнули бы меня. Дескать, разбаловал жену. Приучил к ежеутренним улыбкам, поцелуям в висок, к её дурацкому «а давай сегодня не вставать ещё пять минуточек». Вот она и раскисла, когда стандартный утренний ритуал дал сбой.
Но я-то чувствовал другое. На уровне подсознания, глубже логики и слов, я ощущал не каприз. Я ощущал боль. Проклятое кольцо Дарники, спасибо древней цивилизации за «романтический» подарок, связало нас до самой смерти. А может, и дольше. И теперь её тревога сочилась сквозь эту связь, заполняя мои собственные эмоциональные контуры, как вода заполняет трюм через микроскопическую, незаметную трещину.
Причину я вычислил быстро. Она переживала за малышей-сполотов. Я тоже переживал. Но не за их психику и не за адаптацию. Я переживал, что нам с ними делать. Долго прятать не выйдет — «Аврора» велика, но не бездонна. Юные сполоты — та ещё заноза в мягком месте, они разнесут корабль быстрее, чем пиратская торпеда. Отпустить на какой-нибудь станции в свободное плавание? Их обманут, предадут, и продадут. Снова. Кто-то из великих сказал: «Мы в ответе за тех, кого спасли… или приручили». Не помню, кто. Экзюпери, кажется. Но суть от этого не меняется.
— Свет, — начал я осторожно, пододвигая к ней блюдечко с конфетами, добытыми мною на пиратском крейсере, убойный аргумент в любой ситуации. — Люди-кошки, знаешь ли, это тебе не изнеженные земные детёныши. Даже десятилетний сполот способен уделать взрослого интеллигента, привыкшего только мышкой по столу щёлкать. Они крепче, быстрее, у них когти и поколения диких предков за спиной. Они не хрустальные.
— Я знаю, — буркнула она, не поднимая глаз.
— Давай на них посмотрим. Через камеру.
Я вывел изображение на настенный экран. Ариадна сидела на полу, скрестив ноги в позе, которую люди назвали бы «по-турецки», и что-то демонстрировала на голографическом дисплее двум маленьким, нахохлившимся фигуркам. Рядом с ними, чуть поодаль, сидела Мелией, внимательно слушая и иногда кивая. Близнецы, Тэль и Арьяна, жались друг к другу, но уже не дрожали. Кто-то из них, кажется Арьяна, шевельнула ухом в сторону андроида. Осторожно, пробно, словно проверяя, не укусит ли.
— Видишь? — сказал я. — Всё хорошо.
— Она им про правила хорошего тона рассказывает, — тихо сказала Светозара. — Принятые в Содружестве. Как себя вести в разных социальных ситуациях. Я по губам читаю. — Она вздохнула. — Бедные дети.
Я вздрогнул. На собственной шкуре испытал «лекции» Ариадны. Это вам не курс молодого бойца, это пожизненное.
— Свет.
— Что?
— Не переживай. — Я постарался вложить в голос максимум ласки. — Они в порядке.
— Я знаю. — Она наконец подняла глаза от кофе. — Но я всё равно переживаю.
Я цыкнул. Негромко, скорее для порядка. И строго сказал:
— Потерпи. Мы не можем ворваться к ним, как в зоопарк, с сахаром и фотоаппаратами. Ариадна проводит первичную адаптацию. Это протокол.
Она кивнула. Согласилась. И продолжала переживать.
Я держался ещё минут десять. Пил кофе. Листал на планшете отчёты по состоянию систем. Делал вид, что занят важными капитанскими делами, от которых зависит жизнь экипажа и судьба экспедиции. Её терзания текли через кольцо. Тёплые, липкие, настойчивые, как осенний дождь, от которого не спрятаться. Я сдался.
— Ари, — обратился я к андроиду через нейрочип. Голос старался держать максимально будничным, словно речь шла о корректировке курса на полградуса. — Можно познакомиться с нашими маленькими гостями? Светозара хандрит.
Пауза. Всего на секунду дольше обычного. Я почти услышал гул её нейропроцессора, взвешивающих риски.
— Термин «познакомиться» требует уточнения, — ответила Ариадна, и в её вопрошающем тоне мне почудился лёгкий, едва уловимый сарказм. — Вы желаете провести первичный визуальный контакт с соблюдением дистанции, или речь идёт о полноценной интерактивной сессии с элементами тактильного взаимодействия?
— Мы хотим… — Я запнулся, чувствуя себя студентом-первокурсником, провалившим экзамен по этике. — Света хочет на них посмотреть. Вживую. Убедиться, что с ними всё в порядке.
Ещё одна пауза. Более длинная.
— Уровень стресса у несовершеннолетних субъектов снижен до тридцати четырёх процентов от исходного. Ваше вторжение может спровоцировать краткосрочный скачок до 50–55%. — Она сделала паузу, и я почти физически ощущал, как в её матрице решений одна чаша весов идёт вниз, другая — вверх. — Однако, учитывая психоэмоциональное состояние Светозары, полный отказ может нанести больший урон общей стабильности экипажа, чем кратковременное повышение тревожности у объектов. Разрешение выдаю. Условие: не делать резких движений, не повышать голос, не пытаться устанавливать тактильный контакт без предварительного вербального согласия объектов.
— Понял. Спасибо, Ари.
— Я выполняю свои функции. — Сухо, почти отстранённо. — Это не требует благодарности.
— И всё равно спасибо, — повторил я на всякий пожарный. Вдруг она припомнит этот разговор через месяц и прочитает мне лекцию о том, как правильно есть лягушек в присутствии сенатора? От неё станется.
Тишина. Потом, почти неслышно, на грани слышимости нейросети:
— Принято.
Я повернулся к Светозаре. Она уже смотрела на меня круглыми, ожившими глазами, и румянец медленно возвращался на её щёки.
— Собирайся. — Я поднял указательный палец. — Только без фанатизма. И, — я погрозил тем же пальцем, — никаких «бедненьких», «аx вы мои хорошие» и «дай я тебя поцелую в носик». Они не игрушки. И не домашние питомцы.
— Я знаю, — серьёзно кивнула она. — Я просто… посмотрю.
Я ей не поверил. Я вспомнил, как она плясала в нетерпении вокруг криокапсул, как прижималась лбом к холодному стеклу, разглядывая спящую сполотку. Но промолчал. Иногда вера в лучшее — единственное, что остаётся.
Отсек встретил нас стерильным светом и запахом озона — привычный коктейль из работающих систем жизнеобеспечения и недавно включённых после длительного простоя сканеров. Ариадна стояла у входа, безупречная, как часовой у врат, и её силуэт заслонял обзор.
— Напоминаю, — сказала она, и голос её по нейросети звучал тихо, заставляя вслушиваться в каждое слово. — Дети находятся в состоянии посткриогенной адаптации. Их нервная система